Пять лет мурыжился Седов в воспитательном доме. Пять долгих лет, лет безуспешных попыток и сорвавшихся порывов. Все пять лет Седов надеялся, надеялся ровно до того дня, когда на Высокой Комиссии его идентификационная карта полетела в мусоросжигатель, а старший воспитатель Алексей Потапов коротко сказал:
— Марш на подземные рудники.
От этого приговора у Седова остановилось сердце. Как прокаженному ему швырнули гражданскую одежду и даже не став проверять сданные вещи поволокли к шлюзу воспитательного дома. Вскоре Седов оказался перед другой шлюзовой — покрытой бурой пылью и глубокими царапинами дверью. Воспитатели набрали какой-то код и как только дверь приоткрылась, они швырнули за нее Седова и мгновенно захлопнули за ним дверь. В шлюзе наступила тьма.
— Не спим, не спим.
Седов поднял глаза и увидел ухмыльнувшегося Артемова, тот перевернул часы и переключил охлаждение бура, щит продолжал дрожать.
— Трудный сегодня день, — Артемов всматривался в датчики температуры бура и охлаждающей воды, — то ли пласт лежалый, то ли к углю какая-то дрянь пристала. Как-то странно работаем.
— Странно? — переспросил его Седов.
— Да, — Артемов поцокал клавишами пульта, — странно. Надо обороты бура снижать и самое главное скорость проходки, пока не придут результаты анализа породы. Минуту назад я послал породу на анализ.
Седов посмотрел на часы, с начала работы прошло уже сорок минут.
— Еще минут двадцать и сверху скинут, что мы копаем, — ответил Седов Артемову.
— Угу, — Артемов недовольно потер ладонью ручку рабочего кресла, — вот считай, что это пауза на двадцать минут. Двадцать минут простоя. А я вчера с дружбаном с третьего щита забился, что мы больше их пройдем.
— Так и пройдем, мы всегда больше их проходим, — намекнул Седов.
— Нет, — Артемов сокрушенно покачал головой, — это мы больше четвертого щита всегда проходим, а с третьим мы всегда наравне. Иногда они нас кинут, а иногда мы их качнем.
Напарники помолчали. Неожиданно Артемов громко хлопнул книгой. В тесной кабине щита хлопок почувствовался особенно ясно.
— И чего ждать, — нетерпеливо произнес Артемов, выдавая повадки бывшего офицера-планериста, — чего ждать.
Он щелкнул коммутатором и подмигнул Седову:
— Не боги горшки обжигают!
— Первый вызывали, — прошипел динамик.
— Вызывали, — и Артемов нетерпеливо увеличил громкость динамика.
— Что случилось, — по рабочему взволнованно раздался голос.
— У нас бур греется, — Артемов улыбнулся сам себе, — вот и хотим узнать, что мы там добываем. Уголь или железняк прет?
— Фу Артемов, — голос засмеялся, — чего пугаешь?
— Дай нам срочный анализ породы, — попросил Артемов, — в лаборатории долго будут копаться. Цифры ставить. Умные слова писать. А ты нам скажи, что в отвал пошло. Мы и сами поймем, что делать.
— Ты, что, я с тобой попаду, куда Макар телков не пас.
— Так спор у нас с третьим щитом, кто больше нарубит, — пояснил бывший планерист.
— А спор, — голос прервался на секунду, — так третий стоит уже.
— Что такое? Что случилось? Тоже порода тяжелая? — встрепенулся Артемов.
— Да остынь ты, — голос осекся, — у них водопровод отошел. Сейчас уже чинят.
— Ясно, — успокоился Артемов и стал разминать шею, — но как там анализ нашей породы.
— Да не егози ты. Стахановец хренов.
Седов и Артемов засмеялись.
— И ничего смешного, — обиженно ответил голос, — ребята с отвала говорят, что все в норме, идет только уголь. Породы нет. Так что можете идти вперед. Можете бур охлаждать.
— Спасибо Нина, — заорал Артемов и выключил коммутатор.
— Старче, — обернулся бывший планерист к Седову, — ты держись. Поехали.
После этого Артемов перевернул песочные часы, а Седов снова нажал педали газа. Щит мелко затрясся и двинулся вперед.
Настроив охлаждение бура Артемов, снова уткнулся в книгу.
Седов несколько минут смотрел на него. Думая, что только здесь у последней черты люди и могут быть такими веселыми и энергичными. Только здесь они и радуются жизни, наверное, понимая, что навечно оторваны от великой и неделимой России.
Это Седов понял уже в первый день.
Из переходного шлюза его выкинуло тихим хлопком воздушной пробки. Он, в сомнении осмотрел просторное помещение. Теплое помещение с приятным воздухом. В нем не было ни пыли, ни гари. Это разрушало представление о рудниках.