— Экая экспрессия, — быстрее иных пришел в себя Петренко. Его перевернутый мозг быстрее других ориентировался в любой сложной ситуации.
Сенкевич косым глазом рассматривал обстановку из-за клетки пальцев закрывшей его лицо.
Георгий Константинович взял и махнул на все рукой:
— Чего ждать — то было? Хорошо, на этот раз наркотического газа не напускали или вообще не били. И на том спасибо. А в морду плюнул, так утрись и все дела. И не такое терпели от этих спонсоров. И все для счастья России.
— Спасибо, спасибо, — затараторил из своего убежища Сенкевич.
— Эй ты, птица струсь! — окликнул военкома Петренко, — вылазий. Война-то кончилась.
— И слава тебе господи, — закрестился на окно Сенкевич, — имя твое среди снегов славься. На тебя одного уповаю и надежду имею..
— А мы-то ненароком на тебя и на армию рассчитывали, — скорчил гримасу Президент России.
— И орудием моим ты будешь и мечом и шитом и единой защитой, — истово шептал бледно-блеклый Сенкевич, — и наставишь меня на пути истинные, на тропы тобой освященный, и долю мою в пути крестном осветишь…
— Аминь, — гаркнул Петренко, глухо постучав себя по черепу.
— Оставь мерзавца, — обернулся к Петренко Жаров, — он давно не в себе. Богомолец хренов. Но что делать-то будем?
— А кто его разберет, — министр иностранных дел мило сморкнулся, — нервы у меня тоже того. Расшалились и стали прямо как канаты, какие. Скоро лопнут. А за нервами мозг воспалиться и взорвется. А мозг взорваться, и забрызгает стены.
— Ты это брось, — подбодрил его Президент, — сейчас гореть на работе нам никак нельзя. Никак.
— И только ты знаешь и слово, и букву и насыщен духом и пресыщен телом. И нет для тебя ни границ, ни расстояний.. — истово шептал министр обороны.
— Оно и верно, — Петренко снова сморкнулся и вытер руку о комбинезон Сенкевич-богомольца, — но дела такие, что просто край какой-то. Как с этим говном в бой идти. Он и сам умрет и нам подставит. Придурок ведь.
— Он, — кивнул на Сенкевича Президент, — он не помрет. Опытный сука. Научился бегать от врагов. А нам с тобой и есть одна дорога — торжественно победить.
— Тебе одна дорога, — неожиданно тяжело посмотрел на Жарова Петренко, — а с нас взятки гладки. Мы никакого отношения к наследственной династии российских Президентов не имеем. Нас все это, дай-то Бог, и не коснется. А если и коснется, то отмолимся.
Он протянул руку и дружелюбно похлопал Сенкевич по шоке. Сенкевич крупно вздрогнул:
— И избави меня от лукавого. От альтернативных издержек и налогов. Помоги в тяжкий час и признавая букву и дух обратись ко мне лицо. И будь для меня и учителем и учеником, и путем и путником, и ангелом и бесом…
Глава 5
Седов проснулся рано. Свет, шедший от стен и потолка еще был мутным и слабым. Кондиционер и озонатор мило пели со стены.
Седов зевнул. В таком раннем пробуждении была многолетняя привычка Седова. В его прошлой жизни все поднимались рано, и стремились делать все организованно и целеустремленно, максимально экономя ресурсы. В этом был смысл жизни россиянина. Только здесь — на страшных подземных рудниках никто не торопился работать и жить, время здесь текло заметно медленнее.
Седов потянулся на искрящемся шелковом белье — как он не настаивал на складе просто не было ничего другого.
Дверь тихо распахнулась и без стука вошла девушка. Она была в ослепительно белом фартучке горничной, одетом на васильковое платье. В руках она держала поднос.
— Доброе утро, Седов.
— Доброе утро, — он перевернулся на бок, наблюдая за девушкой.
Она поставила поднос на столик и стала перекладывать с него тарелки, называя их.
— Курица под соусом, картофель во фритюре, мясная запеканка, кальмары под сметаной, фруктовое ассорти, целый грейпфрут, кофе и апельсиновый сок. Все по вашему заказу Седов.
— спасибо, — он кивнул девушке.
Она улыбнулась:
— Валяйтесь дальше, но все остынет. Если вы любите все разогретое, то, пожалуйста. Но Чен будет сильно недоволен.
Седов улыбнулся и сонно потер веко:
— Чен, так волнуется за меня…
— Он просто фанат своего дела, — девушка прижала поднос к животу, — без кулинарии не мыслит жизни. Это его маленькая слабость. Он, считает, что разогретое блюдо это не пища, а помойка. Его надо понять и простить.