Часть третья
…На рать идучи
Глава 1
Прошли лирические времена махания мечом или секирой. Вслед за ними отошли в легенды и чудесные мгновения боевой романтики, вроде отрубленных рук, ног и выпущенных из брюха вонючих кишок.
Современная война это грандиозные проблемы организации и снабжения армии, а не воспетые в школьных учебниках победы и зарытые в могилках поражения. Война это бесконечная работа, изматывающая и кропотливая. Эта работа изматывает, выворачивая душу и разум наизнанку, так она бесконечная и так бессмысленна.
Поэтому, с тех благословенных пор, когда Георгий Константинович Жаров согласился спасать Европу и все цивилизованное человечество от черной угрозы Антарктического нашествия он лишился и сна и отдыха. Посерел в лице, похудел, поглупел. Руки Президента мелко тряслись, голос стал надтреснутым, мешки под глазами из серых стали сине-черными.
— А, а, а, а, — выдохнул Жаров утомившись рассматривать бесконечные отчеты министерства обороны и министерства внутренних дел.
Все было плохо. Проблемы множились как снежинки в ветреные дни. Мобилизация дала только сорок тысяч человек. Пришлось призвать в армию и преступников и даже взять целиком призыв следующего года. Так еле влезли в численный лимит армии, представленный спонсорами.
И хотя министр обороны Сенкевич бодро обозначил экспедиционный корпус в сто восемьдесят тысяч человек, качество этой армии было сомнительно даже для всегда бодрого Патриарха.
Жаров устало облокотил голову на высокую спинку кресла. Задумался.
Даже энергичный Патриарх, осматривая и благословляя, на днях армию, не выдержал и проскрипел глубоким басом:
— На вас соколики, глядя, так вы лучше бы дома сидели. Куда теляти с волком бодаться.
Патриарх брезгливо осмотрел ряды низкорослых глупых новобранцев и свежезаваренные пробоины в ледовых буерах:
— Какое-же, это воинство? Менты и те бодрее глядят. Эх, агнцы божие…
Жаров тогда смолчал. Ему было понятно сомнение окружающих. Ведь он больше иных не верил ни в свою армию, ни в ее командование. Он знал что ни богомолец Сенкевич, ни рекламный герой Востриков не способны воевать ни с кем кроме собственного народа. А такой расклад мог значить только поражение. И от этого все больше хмурел и мрачнел Жаров. Так как кем кем, а дураком этот Президент России не был. Но держали его жесткой удавкой обещания, одолжения, наследство жены и собственные сомнения.
И как покладистый бычок плелся на бойню Президент России, ведя за собой все свое немногочисленное стадо.
Без приглашения в кабинет ворвался вертлявый Петренко.
— Слыхал Жора, — бросил он с лета, — европейцы дали еще два десятка планеров. Хорошие планеры. Свежеепокращенные. А на некоторых даже можно летать. А ты в них сомневался. В наших европейцах. Скоро и буера пригонят. Отличные буера, не новоделы, а восстановленные после Марсельской битвы. У них пятидюймовая броня и отличные генераторы с медной обмоткой.
— Хорошо, очень хорошо, — Георгий Константинович выпученными глазами осмотрел потолок, — это нас, наверное, спасет. А если не спасет. То поможет. Сильно поможет.
— Да чего ты такой грустный, — Петренко неудержимо ерзал в кресле, — все давно решили. Мы с тобой и этим барашком — Сенкевич быстро и победно проводим Антарктическую войну. А здесь оставим Матвеева, Сергеева и вновь назначенного министром внутренних дел Фомченко. Генеральный штаб все рассчитал — нам месяц добираться, месяц воевать и месяц возвращаться. Иными словами, через три месяца будем дома с добычей и деньгами.
— Да, — тихо проскрипел Жаров, — и ты в эту чушь веришь? В расчеты нашего Генерального Штаба?
— А что делать, больше нам ничего не остается либо верить, либо нет.
— Понятно, и ты подался в пророки и мистики, — Георгий Константинович потер глаза — резь становилась все сильнее и сильнее.
— Нет, конечно, дело твое, — министр иностранных дел бодро потер руки, — а по мне уж лучше по миру кататься, чем дома на свои стены смотреть. Не хочу дома сидеть, как пес, какой.
— Как цепной пес, — автоматически добавил Президент.
— если хочешь, то, как цепной пес, — автоматически согласился Петренко, — мне главное план и вал. А кстати Михалкин звонил? Звонил Михалкин?
— А что тебе до Михалкина, — меланхолично поинтересовался Георгий Константинович.
— Да, он мне того, — на секунду замялся Петренко, — того он мне уже неделю инсулин — М задерживает. Вот и думаю, как бы мое здоровье не пошатнулось. И так после мозгового шунтирования руки дрожат, и голова сильно болит.