— Мы. Кто мы? — жестко переспросил Седов.
— Мы. Поколения интеллектуальной элиты подземелья.
Академик посмотрел на носки своих кожаных мокасин. Тихо произнес:
— А знаете, наша служба охраны покоя давно вычислила ваши прогулки. Мы знаем о вашем интерес к оружию. О тайных разговорах со многими людьми. Тайной агитации, которую ведете вы. Мы знаем, что вы готовите заговор. Может, думаете захватить оружейные склады. Или еще что-то. Но мы вам не мешаем. Потому, что мы демократичны и надеемся на ответственность людей. В том числе и вашу.
— Вы сами в это не верите.
— Хочу верить, — Академик посмотрел на Седова, — вы правы. Это не вся, правда. У нас есть колоссальные запасы оружия, боеприпасов, амуниции, медикаментов и продовольствия. Это рудимент нашей политики. Такая традиция со времени Богородицкого договора. Когда-то нам хотелось вернуться. Вернуться Освободителями народов от тирании. Вы правы в том, что российскую армию мы перебьем как тупых кур. Но дело не в выигрыше войны, а в выигрыше мира. А вот здесь все сложно. Или наоборот просто. Мы не только не сможем обеспечить хорошую жизнь народу России. Мы так же не сможем поднять жителей подземелья на борьбу. На настоящую длительную и кровавую борьбу. Борьбу за свободу, а не за гедоизм. Посмотрите вокруг. Изобилие развратило людей. Они думают только о дне сегодняшнем. Их интересуют гонки, виртуальные игры. Мало кто работает. Еще меньше рожает детей. Собственно естественная убыль восполняется только переселенцами. Именно для этого переселенческая политика и навязана нами Правительству России. Навязана силой. Но ситуацию это не меняет: очень мало, кто хочет помочь ближнему. Наш народ отвык от нерва страдания и борьбы. Он не хочет войны. И не сможет ее вынести. Это наша трагедия. Мы обречены не в меньшей степени, чем вымерзающая верхняя Россия.
— Вы говорите за всех? — насмешливо спросил Седов.
— Конечно, нет. Есть уникумы вроде вас. Которые очень хотят перестроить мир. Но большинство из нас банально хочет потреблять. То есть больно старой заразой принесенной из двадцатого века. А мы не придумали против нее вакцины. Мы все поголовно поражены этой смертельной болезнью. Даже великий медицинский гений Сапронов умер от многодневного запора сидя на золотом унитазе с литиевым подогревом. А вакцину от СПИДа и мультилекарство он изобрел в ледяной самарской комнатушке при семи градусах Цельсия. У нас он не придумал ничего. Не только он, но и большинство из тех, кого мы спасли, оказались совершенно бесплодными в условиях изобилия.
— Все так печально?
— Склады с оружием практически открыты. Даже не практически, а открыты, — мрачно ответил Академик, — иди и бери. Служба охраны покоя, во многом, номинальная. Но никто не попробовал взять винтовку и пойти освободить свою мать, жену, сестру, ребенка. Всем это безразлично. Всем важно прожить сегодняшний день. Вы, ведь, не видели в архивах и одного документа о наших бунтарях?
— Нет.
— Нет, нет, нет, — Академик шумно выдохнул через нос, — их просто нет. Нет среди нас Че Гевары…
Неожиданно Седов резко отвернулся и, не оборачиваясь, ушел.
Академик стоял и смотрел в след Седову, пока тот не скрылся за плавным поворотом штрека.
— Это уже четвертый, — тихо сказал сам себе Академик, — наш четвертый шанс. Четвертый. И скорее всего последний.
Глава 3
Все произошло неожиданно. Так как бывает всегда.
Утром 15 **** 2*** года группа то ли безумцев, то ли храбрецов вырвалась из подземелья. Возглавил ее бывший инженер и неисправимый идеалист Седов.
Более двух месяцев Седов собирал группу. Группу людей, не желавших животного прозябания в искусственном раю подземелья. В день «В» они захватили склад с оружием и боевой амуницией. Захватили громко сказано, ибо этот склад никто не охранял. Потом на лифтовой платформе они перебрались к выходному шлюзу.
Дальше был выход на поверхность.
Короткий бой с российским армейским патрулем.
И штурмовая операция, ставшая самой великой легендой эпохи Революционных войн.
— Нас сорок два человека, — сказал накануне штурма Седов. Когда командиры групп и Седов собрались окончательно уточнить порядок действий во время операции.
— Этого достаточно чтобы пошуметь, — застенчиво улыбнулся Артемов, — но слишком мало для серьезной борьбы. Поэтому шансов уцелеть нет.