– Разберемся, – уверенно пообещал посредник. Кем бы ты ни была, но разъемы для электроимпульсов – однозначный перебор.
Глава четвертая
Хейлин-дари действительно была ее близкой подругой. Сначала просто однокурсницей. Начало их сближению положил вечер, когда измученная Лайдия навзрыд рыдала, сидя на подоконнике в пустом коридоре академии. Слезы просто сами текли непрерывным потоком от мысли, что ей снова нужно идти в ту комнату общежития, где она жила с двумя своими однокурсницами. Нет-нет, она не была студентоненавистницей. Обычно Лайди с удовольствием общалась со своими однокурсницами. А с соседками по комнате она даже дружила. Особенно с Кариной, и особенно после того, как обнаружила, что они обе обожают сентиментальные женские романы. Дружба началась с того, что Лайди случайно заглянула в незакрытый файл на планшете соседки.
«И он начал ее целовать. И в его поцелуях вспыхнула вселенная, открылись небеса, засияли все звезды галактики. Она точно оказалась в сказочном лесу, и, когда он брал ее, пение птиц дарило райское наслаждение…»
– Так. Я не поняла, – пробормотала Лайди – в том замке крыша что ли провалилась? Любовь на руинах?
– Не-ет, – мечтательно протянула Карина, забирая свой планшет, – это поэтическое описание любви между мужчиной и женщиной. Символически описано, как они целовались, поняла? Жизнь – это жизнь, а тут все красиво…
Лайди поняла ее правильно. Когда Карина пропадала со своим парнем, то обозначала она это скромно и именно что символически: «мы целовались». И, честное слово, такое обозначение процесса куда больше отражало происходящее между ней и ее парнем, чем выражение «спала с ним», потому какой уж там сон…
– Что за автор? – уточнила Лайди. – Я тоже хочу поэтическое описание. А то в жизни кругом такая проза!
На этом романтическом основании дружба с Кариной и продолжалась. Но, к сожалению, любовная романтика не стала прочным фундаментом для теплых отношений. Соседки по комнате не были эмпатками, как Лайди, и потому, не особо страдая, могли ругаться часами. Третья девушка, Берта, закатывала продолжительные истерики на тему, что у нее ничего не получается. Кидала при этом учебники и конспекты на пол, топала ногами, хлопала дверями. Она, как и Карина, платила за свое обучение, поэтому могла себе позволить некоторые вольности. Первое время обе соседки Берты делали за нее многочисленные домашние задания, только чтобы в комнате стало тихо. Но потом куратор их курса, мудрейшая женщина, ненавязчиво рассказала, что для самых успешных студентов из числа платников, существует возможность стать стипендиатами, не платить за свою учебу, то есть, а грызть гранит наук за счет спонсоров академии.
«Не стоит учиться за других, лучше сосредоточиться на собственной учебе. Стипендиатами должны стать действительно самые лучшие».
После чего здоровая конкуренция напрочь загасила среди первокурсников антиучебные альтруистические порывы. И в частности, Карина перестала делать задания за Берту. И Лайдии запрещала, причем с агрессией. «Ты, мол, вообще учишься бесплатно, вот и не лезь». Лайдия действительно изначально училась за счет спонсоров академии, как и все эмпаты и прочие паранормалы, находившиеся на особом положении. Но она бы помогла кому угодно, лишь бы избавить свою психику от чужих разрушительных эмоций. Однако Карина в своей жажде справедливости стояла насмерть, а Берта все истерила и истерила…
Измученная бессонницей, грузом чужих отрицательных эмоций и непривычно тяжелой учебной нагрузкой, Лайди забралась на подоконник и отчаянно, хотя и беззвучно разрыдалась, не в силах идти в свою комнату терпеть еще один мучительный вечер.
– Ты ведь Лайдия Саторева?
Девушка подняла голову и, не отнимая ладоней от наверняка распухшего лица, посмотрела на заговорившую с ней студентку сквозь пальцы. И встретилась взглядом с синими внимательными глазами светловолосой девушки, эмпатки, как и она сама.
– Почему плачешь, если не секрет? – и подошедшая девушка положила руку ей на плечо, оттягивая часть отрицательных эмоций, чтобы она смогла заговорить. Лайди так не умела.
– Мои соседки по комнате, чтоб их лабораторные мыши заели, ругаются уже вторую неделю до середины ночи. Больше не могу, так достали.
Она подняла лицо к потолку в надежде, что слезы перестанут выкатываться из глаз. Хейлин запрыгнула на подоконник и села совсем близко.
– Переезжай ко мне, – тихо сказала она. – Хочешь? Меня попросили приглядеть за домом. Я там сейчас одна. Такой миленький двухэтажный домик на Первой Канальной улице. Маленькая лаборатория в подвале.