– А потом наш мэр прислал нам с Хейлин приглашение на межпланетный конкурс профессий.
– Алексей Старосадский?
– Да. После третьего курса мы уже имеем профессию «помощник медика широкого профиля». Оплата проезда и проживание за счет организаторов. И я почувствовала тогда подвох в приглашении, почти вспомнила, что есть желающие выманить Хейлин с планеты. И Ивайн еще удивлялся, что студсовет до последнего момента был не в курсе приглашения. Обычно-то все конкурсы проходят через студсовет заранее. Освобождение от занятий, и все такое, как бы планируется. – Лайди помолчала, собираясь с силами для продолжения своей страшной исповеди. – Ивайн мне советовал включить голову и тщательно проверить, что это за неожиданная инициатива из мэрии. И я чувствовала, что наш мэр недолюбливает Хейлин. Он единственный из всего нашего города ее не любит. Но я на все закрыла глаза. Это такая тонкая грань, Марк. Между тем, когда ты действительно не знаешь, и тем, когда ты притворяешься, что не понимаешь. Не думаешь, что отправляешь человека, подругу, в руки тех, кто ее будет мучить. Но я и вправду не знала, я даже не догадывалась, Марк, – Лайди уткнулась лбом ему в плечо и сквозь слезы закончила. – Мне и голову не могло прийти, что Хейлин ждало такое мучение.
Марк терпеливо дождался, пока она чуть успокоится.
– И что дальше, Лайди? – тихо спросил он. – Что произошло потом?
– В общем, мы с ней все же полетели на конкурс по приглашениям, подписанным А. Старосадским. Долетели даже до Хиоса. Ну да, до того же перекрестка межзвездных путей, где мы с тобой сбились. А там я не могла сидеть спокойно на вокзале, очень не по себе было. И я случайно подслушала…
– Как это на тебя похоже, – проворчал посредник добродушно.
– А? Да, наверное. Я подслушала, как двое громил учили третьего, что деваху-паранормалку нужно забирать немедленно. Хозяин уже заждался. И тогда… тогда я ужаснулась того, что натворила. Те бандиты говорили с такой злобой, с таким предвкушением какой-то гадости… И я вдруг поняла, что если они похитят Хейлин, то я этого просто не переживу. Реально. Я даже и не подозревала раньше, что муки совести так мучительны. А что было делать? Мы оказались совершенно беззащитны. Ждали свой рейс в кабинке ожидания. Я туда вернулась в отчаянии. Хейлин спала, и я все не решалась ее будить. На объяснения времени уже не оставалось. И тут вдруг дисплей информатора выключился, сообщил, что почему-то началась экстренная перезагрузка компьютеров зала ожидания. И я сообразила, что это мой единственный шанс исправить сделанную подлость. Я позвала Хейлин, но она не откликнулась. Настолько устала, что не проснулась. Я подумала, что так даже лучше. Сняла идентификатор с ее руки и подключила оба наших браслета к компьютерной системе вокзала. Там можно выловить такой момент, когда система запрашивает подтверждение перезагрузки на личных идентификаторах. А я его не дала. И вручную перезагрузила данные из резерва, поменяв браслеты местами…
– Лайди, ты что-то путаешь. У тебя не могло получиться самостоятельно перезагрузить данные идентификаторов. Если бы это было возможно, наши спецслужбы с ума бы сошли…
– У меня плохо получилось, – устало согласилась девушка. – Когда я жила на свалке, Серый…, это местный гений-компьютерщик, удивлялся, почему все какие-то глубинные данные браслета стерты. А я ничего не помнила. Он долго возился, чтобы подогнать браслет к нужному стандарту. Из принципа добил. Иначе меня, как он говорил, не выпустили бы с планеты с бракованным идентификатором… Вот ты сам попробуй. Когда вставлены два браслета, а ты запрашиваешь перезагрузку всей системы, то потом она запросто путает, на какой носитель перезагружать данные из резерва. А все, что там было раньше, стирается попросту.
Над их головами оглушительно грохнул очередной раскат грома. Совсем рядом, огибая их лежащие среди камней тела, бежал вниз шумный ручеек воды.
– И все дальнейшее можно предположить, – тихо сказал Марк.
– Да. Отпечатки пальцев и данные сетчатки остались мои, а личные данные – Хейлин. Пусть и поверхностные, но никто глубже не заглядывал. Кому нужно? Я вышла из кабинки и сразу увидела их. Кто-то спросил, как меня звать. Я сказала, что я – Хейлин-дари Солгнарён. Мне сунули под нос какую-то усыпляющую хрень. Я ведь думала, что, когда они поймут, что во мне нет ничего особенного, то отпустят. Проснулась уже в лаборатории среди криков, стонов, ругани и пронзительного плача младенцев…