Мотылек посмотрел на сцену, где играла группа «Флейм». Они тоже скоро уйдут. Он знал нескольких участников группы со времен своей собственной инициации, состоявшейся несколько лет тому назад. Большинство из них работали в Сиэтле, и он подумал, что их затея с группой оказалась гениальной. Случалось, что на исходе своего срока кольца выкидывали шутки, но создание независимой группы, достигшей самых вершин интернет-чатов, позволило им продержаться в этом мире достаточно долго. Это даже привело к некоторым проблемам: один из музыкантов умер, а зверушка, которую они брали на подтанцовку, пристрастилась к «пыльце», и пришлось посадить ее на цепь — теперь это было какое-то жалкое, никому не нужное человеческое существо.
Где они держали ее, эту огромную белокурую Брунгильду? Северо-запад был вотчиной Вив, и хотя она не имела себе равных, если требовалось что-то припрятать, национальный вулканический памятник Ньюберри — это вам не аэропорт Хилтон.
Ночь опустилась, нависая над огненно-дымной картиной, раскинувшейся перед ним. Над сценой полыхнуло, и он начал считать: «Тысяча один, тысяча два, тысяча три…» Загрохотал гром. Центр циклона был меньше чем в миле отсюда. Никсу, Ундине и Моргане пора дать их дозу «пыльцы», а шпиль нужно накрыть и приготовить. Великое кольцо готово было замкнуться. Исход приблизился.
Мотылек размял ноги и приготовился действовать. Он опустил руки к земле — позади вспыхнул его знак, и он снова подумал о Блике и о том, каково это будет — уходить. Бросив взгляд на сцену внизу, освещенную блеском молний и колеблющимися огнями костров, он снова ощутил страх. Из-за неразберихи с Бликом ему пришлось прождать дольше обычного. Сможет ли он увидеть себя… оттуда?
Каково это — быть освобожденным? Станет ли он скучать по себе… прежнему? На эти вопросы могла ответить только Вив, и, хотя он спрашивал ее миллион раз, ее ответ был всегда одним и тем же: «Как все и ничего, как всегда и никогда, как все — одновременно».
Молния вспыхнула снова. Он вылез из своего тесного убежища и направился к сцене.
* * *Ундине стало скучно. Никс не возвращался, Мотылька тоже не было видно, и она решила сама отправиться туда, где играл «Флейм» и где они с Никсом договорились встретиться. Ближе к сцене, рядом с кострами, ей удалось рассмотреть исполнителей. Типичный квартет: одна девушка-певица и трое парней — барабанщик, гитарист, басист. Вдали от микрофонов виднелся еще один человек — высокая яркая блондинка, не похожая на миниатюрных, хрупких, одетых в черное музыкантов; инструмента у нее не было, и она просто раскачивалась из стороны в сторону. Ундине вспомнилось, что она будто бы натыкалась на фотографии этой женщины в каком-то блоге, но лицо там было трудно разглядеть. Теперь Ундина видела печально известную танцовщицу «Флейма» вживую и удивлялась, насколько высокой оказалась женщина — прямо настоящая валькирия. Она двигалась в такт музыке, ее бедра выписывали широкие восьмерки, руки рассекали воздух, словно у ребенка, вычерпывавшего из ванны полные пригоршни мыльных пузырей. Парни и девица трясли волосами и кружились, но женщина лишь раскачивалась и улыбалась. Ее глаза были широко распахнуты, в них застыло счастливое и одновременно бессмысленное выражение, они словно видели всех и при том никого.
И только добравшись до сцены, Ундина заметила на шее женщины широкий ошейник из горного хрусталя. Ее улыбка была словно приклеенная, выражение лица — тупое, какое-то каменное, а в танце она одной рукой подергивала ошейник, словно он ее беспокоил.
Марионетка славная моя, Кружись скорей, вращайся все быстрей!Неужели она действительно такая высокая? Ундина посмотрела на толпу и только теперь сумела ее по-настоящему разглядеть. Здесь были девушки и юноши с кожей всех цветов — темной или розовой, и загорелой, и с веснушками, и с прыщиками; с волосами длинными, короткими, вьющимися или вовсе без волос; с глазами синими, зелеными, карими, черными. Они улыбались, смеялись, танцевали с такой заразительной, легкой энергией, какой Ундина не испытывала никогда или, по крайней мере, ни разу со времен своего детства — с тех пор, как бегала по двору начальной школы «Ирвинг-Монтессори», догоняя Селесту. Именно это всплывало у нее в памяти — невинная, буйная свобода младенчества.
Так вот чего все ждали. «Флейм» поистине зажигал. Ее окружали незнакомые люди, Никса нигде не было видно, но все же впервые за весь день чувство неловкости исчезло. А как же он? Нет, не надо об этом думать. Она отогнала мысль о Никсе, отдавшись общему движению влажных тел, растворяясь в бесконечных волнах звука, которые окатывали ее, качая, кружа и вращая. Она наслаждалась, этого Ундина не могла отрицать. Может, она просто устала от Никса. Может, они слишком сблизились.