— Слушаюсь, сэр. Так держать.
— Продолжайте, мистер Пуллингс. Проверьте у орудий брюки и лотки для ядер. Можете отдать риф на грот-марселе, если ветер ослабеет. Если что-то изменится — позовите меня.
Он спустился вниз, натянул рубаху и бриджи и лёг в койку, листая «Флотский список» Стила; но не утерпел и вскоре снова оказался на квартердеке и стал расхаживать вдоль подветренного борта, заложив руки за спину и бросая взгляд в тёмное море при каждом развороте.
Два корабля, возможно три, меняют галс по сигналу. Они могут быть кем угодно — британскими фрегатами, французскими линейными кораблями, нейтралами. Но они могут быть и вражескими торговыми кораблями, выскользнувшими благодаря безлунной ночи; неосторожная вспышка света, когда второе судно поднялось на волне, делала предположение о торговцах более вероятным. Кроме того, военным кораблям несвойственно так разбредаться по морю. Он составит более полное представление, когда рассветёт. И в любом случае, каким бы галсом они ни шли, на рассвете у него будет преимущество — он будет от них на ветре.
Он смотрел за борт, смотрел на кильватерный след: снос под ветер, конечно, был, но куда меньше, чем прежде. Каждое бросание лага показывало неизменные три с половиной узла: мало, но сейчас и не нужно было больше. Он бы даже уменьшил парусность, если бы судно шло быстрее — из опасения оказаться к утру слишком далеко.
Далеко над морем на раковине «Поликреста» вспышка озарила небо, и секунды через полторы донеслось «бум» — они снова меняли галс. Теперь они с незнакомцем шли параллельными курсами, причем «Поликрест» имел преимущество наветренного положения в его самом чистом виде — он находился прямо против ветра относительно ведущего корабля из троицы. То, что есть и третий, было уже с полчаса как очевидно.
Восемь склянок. Скоро начнёт светать.
— Мистер Пуллингс, несите вахту. Убрать грот-марсель и крюйсель. Мистер Паркер, доброе утро. Прошу вас, пусть немедленно разожгут огонь на камбузе: люди должны позавтракать как можно скорее — основательный завтрак, мистер Паркер. Поднимите «бездельников». После этого можете начинать готовить корабль к бою: мы пробьём тревогу в две склянки. Где сменные мичманы? Старшина — немедленно идите и обрежьте их гамаки. Позовите главного канонира. Так, господа, — смятенным Россаллу и Баббингтону, — что значит ваше недостойное поведение? Не явиться вовремя на вахту? Ночные колпаки, грязные физиономии, Боже! Вы ленивые немытые салаги. А, мистер Рольф! Сколько картузов у нас наполнено?
Приготовления шли своим чередом, вахты поочередно позавтракали.
— Сейчас вы кой-чо увидите, кореша, — сказал Уильям Скрич, служивший на «Софи», поглощая еду — сыр и суп из концентрата. — Увидите, как Златовласка отмочит шутку с этими иностранерами.
— Да пора бы и увидеть это кой-чо, — заметил кто-то из новичков. — Где все эти золотые доллары, которые нам обещали? До сих пор было больше пинков, чем полупенсовиков.
— Они у нас точно под ветром, кореш, — ответил Скрич. — Всё, что от тебя требуется — помнить свои обязанности и поживее заниматься пушкой, и дело в шляпе.
— Лучше б я сидел дома за своим старым станком, — сказал ткач. — Ну их, эти золотые доллары.
Огонь на камбузе залили водой; печь зашипела и завоняла. У люков появились суконные завесы; каюта Джека исчезла, Киллик торопливо стаскивал своё барахло вниз, а плотники разбирали переборки; кудахчущие куры для офицерского стола в клетках отправлялись вниз; и всё это время Джек не сводил глаз с моря. Небо на востоке уже начало светлеть, когда явился боцман за уточнениями по поводу установки легвантов. Это не потребовало долгих раздумий, но когда Джек ответил и опять взглянул через борт, незнакомец был уже прекрасно виден: по мере приближения его чёрный корпус всё отчетливее проступал на тёмном серебре моря, где-то в миле по раковине правого борта. А за ним, далеко под ветром, два других. Невеликие ходоки, это ясно; хотя они несли много парусов, им сложно было догнать первое судно; на нём даже убрали нижние паруса, чтобы уменьшить их отставание, и теперь до них было, наверное, три четверти мили. У одного как будто аварийное парусное вооружение. Сунув подзорную трубу за пазуху, Джек поднялся на грот-марс. При первом же взгляде, как только он устроился понадёжнее и навёл фокус на ведущее судно, он сжал губы и тихо присвистнул. Тридцатидвух-, нет, тридцатичетырехпушечный фрегат, не меньше. Затем он улыбнулся и, не отрывая глаз от подзорной трубы, окликнул:
— Мистер Пуллингс, поднимитесь, пожалуйста, на марс. Вот, возьмите мою трубу. Что вы скажете об этом корабле?