Джек повёл шляпой в сторону квартердека, приподняв её едва ли на дюйм из-за повязки.
— Хлыщ какой-то, — прошептал фор-марсовый старшина.
— Гордый сын гнева, приятель, — отозвался старшина шкотовых.
Вперёд выступил первый лейтенант — величественный, суровый, высокий и худой человек.
— Добро пожаловать на борт, сэр, — сказал он. — Меня зовут Симмонс.
— Благодарю вас, мистер Симмонс. Джентльмены — с добрым утром. Мистер Симмонс, будьте любезны, представьте мне офицеров.
Поклоны, вежливое бормотание. Все они были довольно молоды, за исключением казначея и капеллана; все имели приятную внешность, но вели себя сдержанно и вежливо-отрешённо.
— Прекрасно, — сказал Джек первому лейтенанту. — Давайте устроим общий сбор команды в шесть склянок, если вам угодно, и я зачитаю приказ.
Перегнувшись через борт, он позвал:
— Доктор Мэтьюрин, что ж вы не поднимаетесь на борт?
Стивен и теперь был моряком не более, чем на заре своей морской карьеры, и ему понадобилось немало времени, чтобы с пыхтением вскарабкаться по борту фрегата (за ним по пятам следовал жестоко страдающий Киллик), отчего напряжение ожидания на квартердеке возросло до предела.
— Мистер Симмонс, — сказал Джек, не отводя от него твёрдого и сурового взгляда, — это мой друг доктор Мэтьюрин, который будет меня сопровождать. Доктор Мэтьюрин — мистер Симмонс, первый лейтенант «Лайвли».
— Ваш слуга, сэр, — сказал Стивен, шаркнув ногой; и это, подумал Джек, было, пожалуй, самым безобразным действием, какое мог совершить человек в таком обезьяньем наряде. До сего момента квартердек выдерживал всё происходящее превосходно, с какой-то досадной отстранённостью. Но когда мистер Симмонс сдержанно поклонился и отозвался: «Ваш слуга, сэр», — а Стивен, желая проявить любезность, сказал: «Какой великолепный корабль, честное слово — такие просторные, широкие палубы; можно подумать, будто ты на борту судна Ост-Индской компании» — раздался пронзительный детский смех, быстро захлебнувшийся, за которым последовали рёв и всхлипывания, постепенно затихшие где-то внизу.
— Вы, наверное, желаете пройти в каюту, — сказал Джек, беря Стивена за локоть железной хваткой. — Ваши вещи немедленно поднимут, не затрудняйтесь…
Стивен бросил взгляд в шлюпку и как будто хотел вырваться.
— Я лично за этим прослежу, сэр, — сказал первый лейтенант.
— О, мистер Симмонс, — воскликнул Стивен, — умоляю, скажите им, чтобы обращались очень бережно с моими пчёлами.
— Разумеется, сэр, — сказал первый лейтенант, вежливо наклонив голову.
Джек наконец затащил Стивена в кормовую каюту — помещение с прекрасными пропорциями, пустое, просторное, с двумя пушками по обоим бортам и широким, изящно изгибающимся рядом окон. Ясно, что Хэмонд не сибарит. Джек сел на рундук и уставился на одеяние Стивена. На расстоянии оно выглядело ужасно; но вблизи было ещё хуже — гораздо хуже.
— Стивен, — сказал он. — Слушай, Стивен… Войдите!
Это был Пэрис с каким-то прямоугольным предметом, завёрнутым в парусину. Стивен бросился к нему, крайне бережно принял предмет у него из рук и, поставив на стол, приложил к нему ухо.
— Послушай, Джек, — сказал он, улыбаясь. — Приложи ухо сверху, я постучу, а ты послушай.
Предмет немедленно наполнился гудением.
— Слышишь? Это значит, что с их маткой всё в порядке, что с ней ничего не случилось. Но мы должны немедленно открыть их, им нужен воздух. Вот! Стеклянный улей. Гениально, очаровательно, правда? Мне всегда хотелось завести пчёл.
— Но как, во имя Господа, ты собираешься держать пчёл на военном корабле? — закричал Джек. — Где, во имя Господа, они в море возьмут цветы? Что они будут есть?
— Можно видеть каждое их движение, — сказал заворожённый Стивен, поближе придвинувшись к стеклу. — О, насчёт их пропитания ты можешь быть совершенно спокоен — они могут питаться вместе с нами сахаром с блюдечка, через определённые промежутки времени. Если уж гениальный мсье Юбер может держать пчёл — а он слепой, бедняга — то уж, конечно, и мы с этим справимся на этой прекрасной, просторной шебеке?