— Продолжайте, мистер Симмонс.
Теперь «Лайвли» остался на одном якоре; по мере того, как вращался шпиль, он подтягивался к нему, пока не оказался точно над ним.
— Панер, сэр, — крикнул боцман.
— Панер, сэр, — доложил первый лейтенант Джеку.
— Продолжайте, мистер Симмонс, — сказал Джек. Это был самый ответственный момент: команда должна была не только наложить новые сезни — стропы, крепившие якорный канат к кабалярингу, тросу, который непосредственно наматывался на шпиль — для их более прочного соединения, но и поставить марсели, чтобы на ходу выдернуть якорь из грунта. Даже на лучших судах флота в такие моменты создавалась изрядная кутерьма, а теперь, когда течение шло поперёк ветра — крайне затруднительная ситуация, при которой счёт приходилось вести на секунды — он ожидал града приказов, сравнимого с бортовым залпом.
Мистер Симмонс шагнул к срезу квартердека, быстро глянул вверх-вниз и произнёс:
— Готовсь якорь поднимать, — и затем, ещё до того, как стих топот бегущих ног:
— Паруса ставить.
И ничего больше. Ванты мгновенно потемнели от людей, устремившихся вверх. Марсели фрегата — пузатые, отлично скроенные марсели — были бесшумно отданы, их шкоты выбраны, реи подняты; «Лайвли» подался вперёд и поднял якорь без единого слова. Но и это было не всё: ещё до того, как левый якорь был взят на фиш, появились кливер, фока-стаксель и фор-брамсель, и фрегат рассекал воду всё быстрее и быстрее, направляясь почти точно на Норский маяк. Всё это было проделано молча, без приказов, без окриков, кроме какого-то потустороннего «ух-ух-ух» с верхнего рангоута. Джек никогда в жизни не видел ничего подобного. В изумлении он посмотрел на грот-брам-рей и увидел там маленькую фигурку, висящую на одной руке; воспользовавшись бортовой качкой судна, она с размаху бросилась по головокружительной кривой к грот-стень-штагу. Неправдоподобно ловко ухватившись за него, она стала столь же неправдоподобно перелетать со снасти на снасть к фор-бом-брам-рею, где и уселась.
— Это Кассандра, сэр, — пояснил мистер Симмонс, заметив ужас на лице Джека. — Яванская обезьяна.
— Господи помилуй, — откликнулся Джек, приходя в себя. — Я думал, это юнга спятил. Никогда в жизни ничего подобного не видел — я имею в виду этот манёвр. Ваши люди обычно ставят паруса, руководствуясь собственным пониманием?
— Да, сэр, — сказал лейтенант со спокойным торжеством.
— Хорошо. Очень хорошо. Как я погляжу, на «Лайвли» всё устроено по-своему. Никогда не видел…
Фрегат, кренясь от ветра, шёл замечательно бодрым ходом, и Джек отступил к гакаборту, туда, где Стивен, одетый в траурного цвета сюртук и жёлто-коричневые бриджи, беседовал с мистером Рэндаллом, наклоняясь, чтобы расслышать его тонкий писк. Джек взглянул на тёмную воду, которая быстро скользила вдоль борта, глубоко уходя вниз под русленем — фрегат делал уже семь узлов, семь с половиной. Он посмотрел на кильватерный след, ориентируясь по стоявшему на якоре семидесятичетырёхпушечнику и колокольне — почти никаких признаков сноса под ветер. Он перегнулся через фальшборт над левой раковиной — в румбе слева по носу находился Норский маяк. Они шли правым галсом с ветром в двух румбах от крутого бейдевинда, и любой из тех кораблей, на которых Джеку приходилось плавать, в следующие пять минут должен был оказаться на мели.
— Вас устраивает наш курс, мистер Симмонс? — спросил он.
— Вполне устраивает, сэр, — ответил первый лейтенант.
Симмонс знал свой корабль, это было очевидно; безусловно, он знал, на что тот способен. Джек повторил это себе — он убеждён в этом; иначе быть не может. Но следующие пять минут он переживал как никогда раньше: этот прекрасный, прекрасный корабль — и без мачт, с пробитым днищем... На те мгновения, пока «Лайвли» нёсся по мутной мелкой воде на краю банки, когда малейший снос под ветер безнадёжно посадил бы его на мель, Джек вообще перестал дышать. Затем банка осталась за кормой.
Сохраняя сколь возможно бесстрастный вид, он втянул вкусный искрящийся воздух и попросил мистера Симмонса проложить курс на Даунс, где он возьмёт несколько сверхштатных моряков и, если Бонден никуда не запропастился — своего шлюпочного старшину, поскольку капитан Хэмонд забрал своего с собой в Лондон. Он принялся расхаживать по наветренной стороне квартердека, внимательно следя за поведением «Лайвли» и его команды.