И – щель! Одна дверь открыта! На себя ее, мышкой в нору – внутрь! Есть тут чем запереться? Есть?!
Один только шпингалет – с мизинец толщиной. Егор наваливается на приотставшую дверь, с силой задвигает штырек шпингалета во втулку – тот крошится рыжей трухой.
И тут же – шаги. Шаги и тяжелое дыхание. Догнал.
Егор прислоняется ухом к железу – тут он? Иди дальше пошел?
Хрипит. Стоит. Тут. Догнал и остановился. Тоже прислушивается…
За домами гремит стрельба, кто-то истошно вопит, поезд пробует снова гудеть – теперь Егор понимает, зачем: глушить бормотание – но затыкается опять. Стрельба тоже обрывистая… Как будто тех, кто отстреливается, мало – а те, в кого они палят, наваливаются на них и давят массой.
БОММ!
Прямо в ухо – удар кулаком, снаружи. Удар такой силы, что ясно – он там, оно там – не знает своей силы, не чувствует своего мяса. Лупит так, как будто железо можно пробить сжатыми пальцами. И железо прогибается.
Потом хватается за дверь – неловко, и рвет ее на себя с нечеловеческой силищей, так что шпингалет стонет – и гнется. Егор всхлипывает, а потом принимается орать, чтобы перебить свой страх:
– Вон пошел! На хуй пошел! Вали отсюда, гондон! Слышишь меня?!
Шпала с той стороны застывает на миг. А потом отвечает Егору: своим нелепым высоким голосом, над которым все всегда на Посту смеялись:
– Жерб мор руб вырву ахзав нчеловееех шигаон тод кшшшшк рва смерр гниии…
Голова распухает, ноги делаются ватными, слова-неслова эти в уши втекают ртутью змеиным ядом расплавленным оловом сочатся, и никуда от них, никуда не деться, Егор сам заперся тут. Он пытается перекричать Шпалу, но звуки путаются, вяжут рот, скулы сводит.
– Наххх… Ухоооо… Ухооодь… Слышшшш…
Тогда Егор, качаясь, подергиваясь, бросается на карачки, отползает на другой конец гаража, расшвыривает в углу – молоток, пилу, долото – находит коробок от длинных охотничьих спичек – набитый блестящими новыми гвоздиками.
Уже не соображая, что делает, приставляет себе по гвоздику с каждой стороны к ушам – вкладывает в раковину.
– Мор тоооод чеееерн чууууу аабаааадоон жоооо ххуууум гнииии!!
Приказывает рукам подняться – разводит в стороны ладони – и схлопывает их так, чтобы разом забить себе гвоздики в оба уха.
Молния – гром – взрыв – смерть!
– Всем взяться за руки! Женя! Возьми Алину! Соня! Дай мне ручку!
Дети таращатся на нее своими глазищами, что-то лепечут ей – но она не может понять, что. Соня ревет, Алина что-то говорит без остановки, Рондики молчат, держатся друг за друга.
За ту неделю, которую Мишель провела с ними в классе, помогая учительнице, они хотя бы стали ее признавать. Раньше бы они разбежались тут же… А теперь вот стоят. Ждут. Ждут от нее, что она объяснит им, что происходит и что им делать.
– Я не слышу.
Мишель обращается к Алине, показывает ей на свои уши.
– Я оглохла. У меня над ухом выстрелили, и… Ничего не слышу. Поэтому вы просто делайте так, как я вам скажу, ладно? Покивайте, если понимаете!
Они кивают. А что она им скажет?
– Нам надо спрятаться. Во двор нельзя выходить. Там злые люди. Все поняли?
Кивают. Соня вцепилась в ее руку так, что пальцы побелели. Соня все видела. Забыла, что Мишель глухая, что-то спрашивает у нее.
– Я не слышу. Нет, совсем ничего. Пойдемте… В класс?
У класса окна на другую сторону. Куда еще, как не туда? И она тянет их за собой цепочкой наверх. Кто-то навстречу – Юля Виноградова. Мишель говорит ей, притворяясь спокойной – но не ощущая своего голоса, поэтому неизвестно, как:
– Там стреляют. Во дворе. Я прячу детей в классе. Приводите Ваню. У нас окна в другую сторону. Хорошо?
Юля тоже шамкает ртом, но Мишель не может опять объяснять, что потеряла слух, она просто тянет за собой эту гирлянду зареванных глазастых детей – чужих детей, которыми она никогда не хотела заниматься, в которых просто случайно влипла и от которых теперь не может отлепиться.
Юля Виноградова догоняет ее через два пролета – отдает ей своего Ванечку, доверяет… Неужели так легко? Мишель четырехлетнего серьезного Ваню берет за запястье, тому неудобно, но ей спокойней так – чтобы он не выскользнул из ее потных пальцев, если вдруг испугается чего-то.
Класс заперт.
Мишель оглядывается на детей – растерянно. Они ждут от нее чего-то… Всего.
Господи, да есть же ключ!
Татьяна Павловна дала. Чтобы Мишель могла запирать сама, когда с уборкой закончит. Находит. Вставляет скачущий ключ в замок, раз, два, с третьего попадает – проворачивает криво, он не идет. Соня дергает за руку нетерпеливо.