И вот дверь.
Егор сует автомат в руки Мишель, берется за вентиль, надсаживается – и сдвигает его по резьбе, по кругу. Егор влезает в темноту первый, расшевеливает ее фонарным лучом. Страшно до жути, но делать нечего. Дети боятся ступать в черное жерло, их приходится вталкивать.
Потом запираются.
Садятся кучкой. Детям запрещают отходить.
Смотрят друг на друга. Егор пишет на чугуне: «ЗАВТРА СБЕЖИМ». «КОГДА БУДЕТ СВЕТЛО». Мишель спрашивает буквами: «ЧТО С ТВОИМИ РОДИТЕЛЯМИ?»
Егор отвечает: «НЕ ЗНАЮ»
Потом они снова берут детские руки в свои – только так можно почувствовать, если что-то будет не так. Тушат свет, чтобы сберечь батарейку. Становится так темно, будто зажмурился. Закрываешь глаза – никакой разницы.
Ручонка в его руке сжимается отчаянно. Егор вскидывается – и видит свет. Слабый белый свет, бликом на детском лице.
Лицо странное. Холодное, парализованное. Губы шевелятся. Егор не может понять – как?!
Ваня Виноградов трясется, Егор его одергивает, утихомиривает, а сам встает – и вглядывается. Это Рондик.
Бормочет что-то… Откуда свет? Куда он смотрит?
Егор поднимается… Придвигается к нему ближе… Ближе.
Мальчик смотрит в телефон. В тот самый телефон, в его, в Егоров, найденный на мосту, отобранный у женщины с сумочкой, и кем-то у Кольцова из гаража украденный. Вот, может, кем. Егор склоняется над экраном – там видео. Квартира. Люди за столом со стеклянными глазами, с пеной на губах – смотрят в камеру, произносят что-то синхронно, мелят, мелят, мелят…
И Рондик повторяет своими губами все в такт. Егор протягивает руку, чтобы забрать телефон – и тут Рондик вцепляется ему в волосы, впивается в глаза, хватает зубами за руки, телефон падает, рядом оказывается Мишель – она пытается Рондика от Егора оторвать, но в том сил, как во взрослом. Они вдвоем наваливаются на него, Егор смотрит – а дети-то остальные подбираются к ним поближе, вместо того, чтобы испугаться и бежать! К нему, к вещающему телефону…
Тогда он хватает телефон и колотит его экраном о торчащий штырь – раз, раз! – вдребезги.
А потом – набивает Рондику куртку в рот, чтобы заткнуть его, набрасывает на непродуваемую ткань лицо, Мишель сидит у него на ногах, Егор прижимает руки – и не пускают его, а он ходит весь ходуном так, как мать у Егора трясется в падучей; куртка на лице надувается и сдувается, как пузырь от жвачки – Рондик изо всех сил дышит ничем, напоследок. Дети расползаются по темным углам, а Егор с Мишель ждут, пока судороги ослабеют и Рондик затихнет насовсем.
После этого они баюкают детей, утешают их, обещают им, что все будет хорошо. Рондика оттаскивают в дальний угол – коченеть. Дети через сколько-то времени засыпают. Вроде бы, они не успели перемениться. Егор светит им в спящие лица фонарем – дети как дети.
Тогда он берет мел и царапает на стене: «НАДО ИХ ОГЛУШИТЬ». «ВСЕХ». «СЕЙЧАС». «ПО-ДРУГОМУ МЫ ИХ НЕ СПАСЕМ». Мишель на каждое слово только мотает головой. Нет, нет, нет. Хватает мел и тоже карябает: «Я НЕ БУДУ!». «НИ ЗА ЧТО!». «ПОЧЕМУ Я ДОЛЖНА?»
Егор отвечает мелом: «НУ А КТО ЕЩЕ?». «Я ТОЖЕ НЕ ХОЧУ». «НАДО». «НАДО ВМЕСТЕ». «ОДИН НЕ СМОГУ».
Потом лезет в карман – там кстати колется острое.
Гвоздики.
Внизу ночь не кончается никогда, но наверху-то она должна уже закончиться.
Теперь никто из них ничего не слышит.
Хорошо, потому что не слышно детские рыдания. Плохо, потому что не слышно приближающихся шагов.
Егор пишет Мишель: «Я ПОЙДУ ПРОВЕРЮ».
«СИДИТЕ ЗДЕСЬ».
«АВТОМАТ У ТЕБЯ».
«ФОНАРЬ ТОЖЕ».
Мишель отчаянно шкрябает: «Я ОДНА НЕ ОСТАНУСЬ С НИМИ!», «КУДА ТЫ?!».
Егор ей: «ДЕТЕЙ ТУДА ТАЩИТЬ НЕЛЬЗЯ». «ТАК НЕЛЬЗЯ УЙТИ». «НАДО ЗНАТЬ, ЧТО ОНИ НЕ ВЫБЕРУТСЯ». «ПОНИМАЕШЬ?»
Мишель тяжело дышит, берется что-то писать, но мелок крошится в пальцах – она слишком сильно на него давит.
Он царапает: «НЕ ПРИДУ ЧЕРЕЗ ДВА ЧАСА – УХОДИТЕ! ПО КОРИДОРУ ПРЯМО». Она мотает головой. И так плохо, и сяк плохо.
Но ему нужно. Нужно подняться и проверить.
Узнать, чем все кончилось. Удостовериться, что одержимые не сбежали за стену.
Найти мать.
Егор не смотрит на ее возражения, отворачивает вентиль, отодвигает заслон, выходит в черный подвальный коридор, как слепоглухонемой, одними пальцами ищет себе дорогу. Он тут сто раз бывал, и все равно не с первого раза находит, и падает, и падает, и поднимается, и бредет дальше. Наконец в черном появляется сероватое, какие-то очертания начинают вырисовываться, падает в этот ад лучик сверху, и Егор за него цепляется, как рыба за наживку.