– Нам нельзя тут долго стоять. Нам надо в Москву.
Интонация не такая. Битая мелодика. В нотах разговора фальшь. Не акцент, а как будто поет неправильно.
– Господи боже, еб твою налево, ты не понимаешь меня, что ль, мил человек? Или оглох?
Полкан своим толстым пальцем стучит себя по уху, и как будто бы дружески ухмыляется. Но человек кивает ему:
– Глухой.
Вот. Он не слышит себя сам, от этого и ноты врет. Егора озноб пробирает. Он трогает Полкана за рукав, но тот уже и сам своим пьяным чутьем угадал, на кого это похоже:
– Это что ж у вас, с того берега все глухие, что ли?
Человек качает головой: не понимаю.
– А читать-то, читать умеешь? Буквы знаешь? Или тоже дикий? Эй! На заставе! Карандаш с бумагой есть у кого?!
Несут журнал дежурств и карандаш, и Полкан, поглядывая недоверчиво на гостя, пишет на свободной странице: «ОТКУДА?» Тот кивает: понял вопрос. Полкан улыбается:
– Во! Пошел разговор.
– С Кирова. С Кирова мы.
Полкан пишет ему: «СОСЕДИ!»
Человек вроде бы под своим респиратором улыбается, кивает. Полкан ему тогда – «ЗАЧЕМ В МОСКВУ?»
– За помощью.
Полкан вычерчивает непослушной, отвыкшей от письма рукой: «ЗА КАКОЙ ПОМОЩЬЮ?»
Человек прочитывает это и поднимает на Полкана взгляд. Он не молод, старше коменданта, лет шестьдесят ему, наверное. Лицо в глубоких морщинах, искусано оспой. Глаза сидят глубоко – почти бесцветные, как замыленное рекой битое стекло. Он изучает Полкана, изучает и Егора за Полкановой спиной. Качает головой. Молчит.
Полкан улыбается ему нехорошо и пишет, приговаривая:
– Значит так, мил человек. Для начала мы твой поезд досмотрим, что ты там везешь. А потом в Москву позвоним и спросим – ждут они там тебя, красавца, или нет.
Человек читает комендантские каракули.
– Не можем ждать. Надо сейчас проехать. Там люди, в поезде.
Полкан меняется в лице:
– Так что ж ты сразу-то не сказал, едрить твою! Не очень-то им там здорово, над речкой стоять… Там, знаешь, газы ядовитые… Откатывай-ка, брат, назад свой поезд, и приходи к нам пешочком на разговор!
Но тот, не слушая и не читая, продолжает:
– К ним нельзя. Там запечатано все. У них туберкулез. Это мобильный госпиталь.
Полкан делает шаг назад – инстинктивно.
– Так ты что, хочешь, чтоб я вас, чумных, в Москву пустил? В столицу?! Откатывай поезд назад, живо!
– Нет. У нас другой надежды нет. Только на то, что там пролечат. Мне сказали, в Москве это лечат сейчас.
Полкан, зверея, малюет в тетрадке, ломая карандаш: «КТО СКАЗАЛ?!»
– Московские. Казаки.
– Мало ли что! Откатывай, кому сказано! Я без разрешения из Москвы тебя на сантиметр вперед не пущу, понял ты, Айболит ты херов?!
Человек кивает. А потом произносит не в тон:
– Мы вагоны задраили, как смогли. Но если мои больные из-за вас надышатся газов и умрут, это все на вашей совести будет. А назад я не поеду. Если я поеду назад, то это уже будет на мне.
Он отворачивается и тяжело забирается по лестнице обратно в тепловозную кабину. Полкан орет ему:
– Э! Эй, куда собрался?!
Но тот не слышит.
Полкан тогда с размаху лупит кулаком по борту – сука! И командует подобравшимся к нему Коцу и Свиридову:
– Р-разбирай пути к херам! Ни шагу они отсюда у меня дальше не проедут! И слышь? Чтобы к вагонам никто не приближался! Мало ли, в самом деле…
Он харкает поезду под колеса и уходит. Егор сипит вдогонку:
– Эу! А мост! А на мост?!
Полкан оборачивается наполовину и отмахивается от него, как от комара:
– Какое! Сам не видишь, че? Москве надо доложить! Потом!
Он удаляется, Свиридов бежит за инструментом, Коц остается глядеть на локомотивную громаду; внутри тихо, но в глубине, в кварцевой толще запыленных окошек, бродят призрачные огни. Он там не один, этот человек, который к ним спускался.
Егор делает неуверенный шаг в запретном направлении – к вагонам. Но его начинает укачивать: ниппель, который держал в нем давление, пропускает воздух, и Егор сдувается. Сегодня нет больше сил. Завтра.
В любом случае, теперь этим всем занимаются взрослые.
Всю ночь на заставе горят костры: в их свете копошатся дозорные, разбирают пути по приказу коменданта. Полкан боится, что поезд может пойти на прорыв, а других способов задержать его нет.
Время от времени Полкан вылезает на крышу проверить – стоит состав или все же дал задний ход? Состав застыл на месте, и то, что дороги вперед больше нету, кажется, там никого не тревожит.
В очередной раз спустившись к себе, Полкан опять снимает трубку и бурчит телефонисту: