– Уйдите! Уйдите!
Люди отшатываются. Не слышат ее, но понимают.
Она видит – подбегает ее Сережа, измазанный чем-то, орет как рыба на остолбеневших людей. Потом – на нее.
И тут – Ленька Алконавт с плеча сдергивает автомат и на обоих наводит. И Свиридов тоже целится из своего.
Полкан хватает Тамару за руку.
– Пусти!
– Пускай едет к ебеням! Насрать на Москву! Гикнется, и хер с ней! Мы не будем тут ради этих скотов дохнуть!
– Нет! Нет!
– Тамара! Не сходи с ума!
– Нет! Не смей! Ты обещал! Обещал мне! Обещал поверить!
Ленька замахивается на нее прикладом, и Тамара чиркает зажигалкой – потому что не может больше угрожать пустыми словами. Все отскакивают от нее – кроме Полкана.
– Тамара!
– Зажгу!
Мишель наконец сдирают с путей, оглушив ударом – и отбрасывают вон. Поезд съедает еще метр и еще метр.
– Тамара!
– Нет!
– Ведьма черножопая!
Ленька вскидывает еще раз автомат и стреляет – в нее; пули жгут живот; Тамара тогда просто подносит огонь к горлышку; успевает сказать «Прости, господи»; и все. Потом – разверзается.
Полкан трет голову – пахнет паленым волосом, горелым мясом; визг еще стоит в ушах, но это уже эхо. Он встает на четвереньки – видит факел. Факел недвижим, лежит на земле. На бушлате пляшут синие язычки пламени. Полкан бьет их отупело. Поводит башкой – видит свет. Поезд катится на него, катится и гудит, сгоняет его с рельсов, требует пропустить.
Полкан, оступаясь, выпрямляется, выравнивается.
Вспоминает, что это за поезд.
Вспоминает, что это за факел.
И – на непослушных кривых ногах, веселя синие язычки, бежит вперед – впереди набирающего ход поезда. Последние рельсы перед ним уложены, и теперь поезду больше нечего ждать.
Кроме локомотива, за Полканом никто не гонится – люди раскиданы взрывом, те, кого не посекло железом – сидят на земле, шарят вокруг себя, ищут, за что им на этой земле зацепиться.
Полкан медленный, ноги тугие, голова пустая – и в ней, в железной бочке, только одно болтается в ржавой темной воде: Тамарины слова. Что он обещал поверить. И что не может снова предать.
Люди в поезде смотрят на него свысока, из своих окон-бойниц и не понимают, куда он хочет от них убежать – и почему ему не сойти с путей. Они догоняют его и подгоняют, рев не стихает, лучи лупят ему прямо в спину.
А Полкан знает, куда и знает, зачем.
По рельсам – чтобы задержать их хоть чуть-чуть.
Он собирается с силами и делает последний рывок.
Чтобы оказаться у стрелки хотя бы за несколько секунд до уже набравшего ход поезда. За несколько секунд до того, как люди в бойницах, передумав щадить его, просто смахнут его с дороги.
Он успевает.
Успевает добежать и рвануть тяжелый железный рычаг. Переключить стрелку: это трудно, как сдвинуть землю с орбиты, но он успевает.
Поезд проносится мимо; люди в кабине еще не успели понять, что он только что сделал, и вместо того, чтобы заклинить тормоз, наддают пару.
Перестукивая колесами, пролетает мимо один вагон за другим. Черные, страшные вагоны, с замазанными окнами, с бортами, изрисованными крестами и увешанные какими-то оберегами, исписанные трафаретными заклинаниями, украшенные изорванными знаменами и безликими хоругвями; поезд, локомотивы которого ревут, а вагоны шепчутся и раскачиваются не в такт.
Он теряется, путает дорогу – и вместо прямого тракта до Москвы несется на всех парах по короткой боковой ветке к воротам Поста – на таран. Полкан провожает его пьяным взглядом и орет ему вслед:
– Ну… Ну! Теперь ты довольна? Теперь ты довольна, бляха ты муха?!
Все ОК
Подступы к воротам скрыты коммунальными хрущевками, поэтому кажется, что поезд – громадный, палящий четырьмя слитыми в одну фарами, скрежещущий тормозами и оглушительно гудящий – появляется на Посту из ниоткуда.
Ворота все еще распахнуты, и он влетает в них враз, за секунды, влетает и сразу заполняет собой двор, проносится по стрелке к заводу, сломя голову рвется дальше – и там сходит с рельсов, потому что их не хватает на всю его огромную длину.
Он наполняет собой Пост – инородный, жуткий до тошноты, как толстый черный шланг для гастроскопии в человеческой глотке – умещаясь в нем целиком, но распирая его изнутри до боли. Грохот, рев, лязг, вой, грохот взрываются сразу, в одно мгновенье – под окнами и у Егора в голове.
Головной локомотив заваливается набок, следом за ним спиралью начинают закручиваться вагоны. И через какие-то несколько секунды громыхает взрыв – искореженный, начинает полыхать один из первых вагонов.