Вешая шляпу на крючок, Рид кивнул Дарвину, будто ждал от него новостей.
– Мистер Хайдхилл, тут пришёл один мой знакомый. Его другу нужна помощь; он кратко описал ситуацию – мне кажется, Вам будет интересно.
– Надо же, Дарвин, уже Вы мне подыскиваете практику! Как летит время!
Рид засмеялся, на ходу положив руку Дарвину между лопаток.
Джереми тяжело, опершись на стол, поднялся со своего места, когда вошёл Хайдхилл.
– Вы, должно быть, мистер Рид Хайдхилл? Я наслышан о Вас. Джереми Бэкхем.
Джереми протянул психоаналитику руку, и мгновение, пока Рид не пожал её, а просто смотрел на гостя с широкой, но застывшей улыбкой, чуть наклонив голову, длился вечность. Всё внутри Дарвина рухнуло, он едва заметно стукнул себя по бедру и отвернулся.
– Мистер Бэкхем, вот как? – пожалуй, только Дарвин мог слышать за напускным дружелюбием Рида сдержанное раздражение. – Боюсь, я о Вас тоже наслышан, Ваша история Вас опережает. Дарвин, так это мистеру Бэкхему – то есть, конечно, его приятелю! – требуется помощь?
– Да, – вместо Хейза ответил судья. – Мы можем поговорить… наедине?
– Разумеется, это же врачебная тайна! Дарвин, прошу не беспокоить нас.
Они поднялись в кабинет Рида, и Дарвин мог поклясться, что это было специально, чтобы скрипучие ступеньки выдали студента, реши тот прокрасться следом.
Что ж, он всё равно встал за дверью и подслушал.
Отношение Рида Хайдхилла к Ребекке, к месту, которое девушка занимала в жизни Дарвина, раздражало последнего. Для психоаналитика Рид был донельзя предвзятым, и, какими бы скромными познаниями ни обладал Дарвин, он не мог придумать разумной причины, почему сожитель так ревностно охраняет юношу от любого упоминания мисс Амварт – порой Дарвину казалось, Хайдхилл старательно убеждает его, что никакой Ребекки вовсе не существовало. Когда же разговор всё-таки заходил о девушке, лицо Рида на мгновение искажалось глубинным отвращением, а затем он стремительно и неуклюже переводил тему.
Хейза душил такой контроль. Из-за этого он не мог считать Рида другом, как ему хотелось бы. Психоаналитик неустанно повторял, что Дарвин – юное дарование в медицине, что у него неповторимый склад ума… и тут же старался направить мысли юноши в русло, которое сам считал нужным. Рид не видел в этом ничего дурного и даже не всегда скрывал: в его понимании – да и в понимании университетских профессоров, которые общались с Хейзом так же снисходительно, если не сказать унизительно – «неповторимый склад ума» сочетался с полной беспомощностью и наивностью, и за два года сожительства Дарвину, увы, не удалось доказать обратного.
То, что Дарвин услышал за дверью, впрочем, не просто буднично огорчило его; это взбурлило кровь от злости. Редко Дарвин позволял себе гнев, но сейчас не стал даже препятствовать взыгравшему чувству. Дождавшись главного: адреса «друга» мистера Бэкхема, Дарвин вылетел на улицу, на ходу придумывая оправдание для мистера Хайдхилла. Что-нибудь про кладбище – старый могильщик нежно любил Дарвина за непринуждённые беседы, отвлекающие от работы, и точно выгородит перед психоаналитиком, если придётся.
Чего ждать?
Несмотря на то, что «друг» уже год не работал, жил он загородом в добротном крепком доме. Стоило Дарвину постучать, как дверь сама со скрипом отворилась. Тревожно засосало под ложечкой: кто в здравом уме оставляет дверь незапертой? Студент медленно прошёл внутрь, озираясь, будто выискивая в тенях таящуюся опасность.
Убранство дома, если это можно было так назвать, выглядело удручающе. Здесь давно не прибирали, пыль не только скопилась на мебели, но и витала в воздухе; картины висели криво, как если бы кто-то со всей силы ударил по рамам; в некоторых местах обои отошли от стен, а на паркете виднелись следы… больших когтей? Нет, наверное, всё-таки мебели. Кто-то зачем-то двигал мебель.
Хейз прижал руку к груди, успокаивая расшалившееся сердце. Словно оно могло выдать его громким стуком.
– Кто? – послышалось из дальней комнаты. Голос звучал равнодушно, но неровно, почти переходя на крик.
– Доктор.
Дарвин ускорил шаг и вскоре оказался в гостиной, такой же безжизненно хмурой, как и остальной дом.
В кресле с разодранной обивкой сидел маленький человек с редкими чёрными волосами и зернистым лицом, черты которого сходились к носу и казались вечно злыми. Впрочем, мужчина и правда смотрел со злобой, хоть и пока сдерживаемой. Голова его непрерывно качалась из стороны в сторону, серые глазки бегали по комнате, он часто облизывал губы.