– Какой доктор? – рявкнул человек.
– Вы мистер Уэббер, верно?
– Уже год, как да! Я был «Ваша честь», а теперь!.. Кто ты такой?
– Я психоаналитик. Знаете? Такие, как я, помогают прояснить рассудок. Меня прислал Джереми Бэкхем.
– Джереми? Ах, Джереми? – мужчина оторвался от спинки кресла, вцепился в деревянные ручки так, что пальцы побелели. – Это его благодарность за то, что он убил меня? Уничтожил всё, что у меня было? «Прояснить рассудок»?
Уэббер почти верещал, а изо рта то и дело прыскала слюна. Впрочем, после такой гневной тирады силы будто покинули его, и мужчина снова осел в кресло. Его нижняя губа дрожала.
Дарвин смотрел на этого человека с открытым ртом, но лишь от восхищения – никогда не сталкивался с подобным. Не сводя взгляда с Уэббера, юноша сел в соседнее кресло.
– Он уничтожил? Мне сказали, Вы брали взятки в суде.
Снова приступ ярости, снова бывший судья дёрнулся к Дарвину и оскалил зубы. Тот не вздрогнул, лишь слегка улыбнулся. Ложь, которая должна была выудить правду.
– Взятки? Это он так назвал? Да этот плешивый пёс не имеет права рта раскрывать!
Уэббер опустил голову, потряс ей, закусив губу и зажмурившись. Либо ему было физически больно, либо мысли взрывались в голове с такой скоростью, что он не успевал осознать ни одну из них. Дарвин знал, как это бывает; сам в такие моменты выглядел со стороны… должно быть, отталкивающе.
Мужчина бессвязно промычал и закусил пальцы, но ничего не говорил.
– Вы можете рассказать, как всё случилось, как Вас лишили титула судьи?
– Это он! Он, он! Он зна-ает, но молчит. Стыдится, но не поступка, а… как бы о нём чего плохого не подумали! О-о-о, да, – мужчина затряс в воздухе указательным пальцем так рьяно, будто собирался оторвать кисть целиком, – он вообще всю жизнь живёт с оглядкой на других. Что соседи скажут, придётся ли по нраву префекту его приговор. Подумать только! Падчерица убивает родного сына, а он требует отправить её в тюрьму на прогулочку! Вы знаете, что полагается за убийство, намеренное убийство по нашему закону?
– Казнь, – проглотил Дарвин, уставившись в пол. Было бы так лучше для Ребекки? Без болезненного года в холодных стенах, наедине с тяжёлыми мыслями?
– А он говорил: «Посади за решётку»! Взятки? Да, я брал взятки. Один раз! От него! Он чуть ли не в рот мне эти деньги совал, эти грязные деньги. «Посади, – говорит, – только не убивай»!
– Мистер Бэкхем должен был понимать, какими будут последствия.
– Бэкхем уверял меня, что его приблуда будет говорить на суде, что сынишка напал первым. Между ними началась драка, понимаете? и она была вынуждена защищаться. И не рассчитала сил. Он мне клялся, что всё обойдётся!
– Но… на суде всё пошло не так?
– Эта сумасшедшая каждому в зале сказала, что сделала это специально. Что она его сначала напоила, а потом столкнула с лестницы. А потом ещё стулом по голове огрела, чтобы наверняка. Она хотела его смерти! И если бы у неё была возможность вернуться в прошлое, она сделала бы это ещё раз, возможно, более жестоко! Что я должен был делать?
После пронзительного крика в доме повисла звенящая тишина. Странно, что мистер Уэббер до сих пор сидел в кресле, хоть и отчаянно пытался выдрать подлокотники. Он закачался вперёд-назад и снова замычал. Кажется, это у него было вместо плача.
– Она выглядела вменяемой? – спросил Дарвин осторожно, но всё же с уколом.
– Джереми пригрозил мне, что, если я засажу её в сумасшедший дом или казню, как полагается, он всем расскажет, что я его деньги взял. Понимаете, понимаете, да? Ему было плевать, что это и его потопит, лишь бы цветочницы на углу – или кто там? трубочисты, я не знаю, – не говорили: «А-а его падчерицу казнили за убийство»! Как будто то, что эта девица убила сводного брата, не сровняло его блистательную репутацию с землёй, с лошадиным навозом!
– То есть он просто не оставил Вам выбора…
Уэббера словно подстрелили: он округлил глаза, стал глотать ртом воздух. Затем согнулся и впился ногтями в лоб. Вот теперь он по-настоящему плакал. Может, Дарвин и хотел предложить ему воды или выйти во двор, но мог лишь смотреть, как метается этот человек – любопытство затмило врачебный долг.