Он вошёл в кабинет юноши без стука, как всегда.
– Дарвин, заходил Ваш приятель Никки, просил передать, – доктор с видимым недоумением протянул завёрнутую в газеты не то коробку, не то картинную раму.
Хейз буквально выхватил посылку у сожителя из рук и принялся небрежно рвать упаковку. Кажется, его не беспокоило, что Хайдхилл не уходит, а, напротив, выжидающе облокотился на спинку стула. В этот раз скрывать, над чем работал Дарвин, было ни к чему – перед ним были разложены медицинские справочники, всё же близился новый учебный год.
Юноша поднял перед собой витрину с высушенными жуками и бабочками и широко улыбнулся.
– Моя детская коллекция, – радостно пояснил он. – Родители наконец прислали. Странно, я думал, они поскорее захотят избавиться от этого «ужаса». Я утверждал, что так показываю любовь к богу, запечатлевая красоту его творений.
– Ох, Дарвин, миссис Стоун просила Вас убрать заспиртованные органы, чтобы не пугать потенциальных невест, а обзаведясь таковой, Вы решили совсем лишить барышню рассудка?
– А… Я не говорил Вам? Я передумал жениться.
От Дарвина не укрылось, что Софи идеально подходила под описание дочери Уэббера, и это сразу отбило любое желание спасать её, как леди из старых романов. Жениться на дочери человека, который приговорил Ребекку к заточению? Да пусть они оба были хоть сто раз невиновны, таких совпадений Дарвин не желал.
Рид тут же оживился и всплеснул руками:
– Правда! Что же Вас на это надоумило?
– Маячащая на горизонте учёба. Я понял, что окажусь с младенцем на руках в разгар экзаменов, и дальше легче не будет.
Лгать у Хейза выходило лучше, чем у соседа – как бы парадоксально это ни звучало, учитывая глубокие познания последнего в области уловок разума.
– Я не стал говорить Вам этого – надеялся, Вы сами додумаетесь. Объясняться с ней будете?
– Нет. Я честно сказал ей, что обещаний не даю.
– Не устаю восхищаться Вашим острым умом, друг мой! – Рид надавил Дарвину на плечи, но прежде, чем тот успел отмахнуться от неуместной лести, продолжил. – Или полным нежеланием отстаивать перед кем-либо свою позицию. Почти четверокурсник – Вы божились, что расскажете родителям о своей причастности к медицине после второго курса. Почему посылки из дома всё ещё таскает Николас, м? Доколе это будет продолжаться?
Рид совсем склонился над ухом Дарвина, и тот невольно отвернулся – не потому что стыдился, а потому что не любил чувствовать на себе чужое дыхание.
– Проявите милосердие, мистер Хайдхилл, когда мне разъезжать по деревням, чтобы побеседовать по душам? А писать подобное в письме даже мне кажется жестоким…
– Тут я с Вами согласен, а что касается нехватки времени – могу поговорить с Вашим ментором…
– Нет! – студент против воли перехватил руку Рида и жалостливо уставился на него своими чёрными омутами. – Мне нравится бешеный темп работы, не хочу, чтобы мне давали поблажки.
– Да? Подумайте на досуге, почему, мы с Вами обязательно это обсудим.
У меня есть предчувствие…
Словно в насмешку над фразой «Когда мне разъезжать по деревням?» несколько дней спустя Хайдхилл предложил Дарвину уникальную практику: оказаться в центре заражённого поселения. Семь часов езды от города и, как назло, крайне любопытный случай. Дарвин не смог отказаться, даже если пришлось краснеть перед Ридом за «непостоянство убеждений».
Жители деревни один за другим стали заболевать пневмонией; несколько детей уже погибло. Местный пастор, отец Дилан, во всём винил себя – так до мистера Хайдхилла и дошли слухи про эпидемию. Впрочем, к людям церкви психоаналитик всегда – по крайней мере, сколько Дарвин его знал – был равнодушен. Он даже посмеялся над глупой и неуместной самоотверженностью патера. Лично беседовать с ним Рид наотрез отказался, так что отправил Дарвина ещё и в качестве разведки.
Хейз, конечно, тоже не мог похвастаться непоколебимой верой в господа, но сама ситуация его занимала – святые отцы имели обыкновение внушать чувство вины пастве, а не испытывать его самим. Или хотя бы не признаваться в этом.
Картина к тому времени была закончена. Дарвин намеревался сразу отнести её, но откладывать поездку в деревенскую глушь не было времени, так что пришлось понадёжнее спрятать плод бессонных ночей за стеллажом с обещанием как можно скорее вернуться.