– Ну наконец-то я вижу здоровую реакцию! – радостно произнёс он. – Я начал серьёзно переживать о Вашей способности испытывать подходящие ситуации эмоции, друг мой.
– Вы… знали? Что я знал? – Дарвин неуклюже поднял голову от плеча Рида.
Хайдхилл лишь отмахнулся, но обиды в этом жесте не было. «Я анализирую человеческие умы, друг мой, конечно, я заметил, что с Вами что-то не так», – будто говорил он. От этого Дарвин снова всхлипнул.
– Простите. Из-за меня Вам пришлось пережить визит к мистеру Уэбберу и…
– Нет, Дарвин! – нахмурился Рид, отчего юноша вздрогнул. – Не соскакивайте. Сейчас речь о Вас и Ваших чувствах. Вы скорбите – это нормально, не закрывайтесь от боли, не заставляйте себя жить так, будто ничего не случилось.
Хейз молча посмотрел на друга прояснившимся взглядом. Вообще-то на душе уже стало легче. Впервые с тех пор, как он увидел тело на тюремном столе. Будто некий груз, который тогда же и свалился Дарвину на плечи, впился в них когтистыми лапами, теперь неохотно уполз куда-то в своё логово. Это ощущение – что можно вздохнуть полной грудью и подумать о чём угодно, кроме смерти одного человека – преследовало Дарвина с того момента, как он вышел с кладбища.
Студент хотел рассказать об этом мистеру Хайдхиллу, когда на диван прыгнула чёрная кошка, втиснулась между Дарвином и Ридом и деловито свернулась под боком.
– А, Туземец! – засмеялся Хайдхилл и почесал кошку за ухом.
Дарвин посмотрел на Рида, на кошку и снова на Рида.
– Разве это не самка, мистер Хайдхилл?
– Вы серьёзно, Дарвин? – Рид бережно поднял животное животом вверх и кивнул под хвост. Да… И как можно было не заметить?
Кот стал вырываться, и психоаналитик не смел больше прерывать его драгоценный кошачий сон. Дарвин погладил зверька по макушке.
«Значит, жизнь продолжается, правда, Туземец?».
Кот лишь зевнул, моргнув одним глазом.
Конец