– Я понял, в какой области хочу работать, – выпалил Дарвин с той же целью: отвлечь мистера Хайдхилла.
– Опять? Дарвин, Вы меняли это решение уже… три раза, если не ошибаюсь. Ну, прошу.
– При полицейском участке нужен медик, как думаете? Чтобы установить, что стало причиной смерти, если речь об убийстве. К примеру.
Рид сел в кресло – наконец-то не смотрит в бессвязные записи!
– Прогрессивно мыслите.
– Это пока далёкое будущее… – увлечь разговором, чтобы избежать лишних вопросов. – А сегодня иду в публичный дом. Договорился с мадам Ирэ, что осмотрю некоторых… работниц. И мне практика, и ей выгода: не дай бог кто-то болен.
– А я уж обрадовался… И их, поди, разочаруете, но что уж.
Не отвлекайся!
Дарвин часто ловил себя на мысли, что вещи, вызывающие у большинства бурю эмоций, оставляли его равнодушным. Самым большим разочарованием из этого списка оказалась физическая близость. В какой-то момент Дарвин грезил Ребеккой, да, но грезил самой идеей обладания её телом, а, как только получил желаемое, сразу охладел, как и она. Их связь продолжалась лишь из научного интереса к самому процессу, но благоговения, с каким описывают его другие, не было в помине.
Молодой мужчина, бледный, одинокий и при этом спокойный вызывал у служащих искусству похоти кокетливый смех. Они думали, юноша настолько смутился, что перестал контролировать собственное лицо. Дарвину было всё равно, лишь бы они послушно давали себя осмотреть.
– Посмотрите лучше Софи! – почти взвизгнула одна, самая весёлая девочка с рыжими волосами. – Мы понять не можем, ей не по себе, потому что она новенькая, или правда какая-то гнида заразила.
Две другие уже волокли под локти совсем юную девицу ангельской внешности. Таких рисуют на церковных открытках, образец благолепия. Она явно не хотела приближаться к чёрному, как ворон, доктору.
Дарвин сам нахмурился. Из своих недолгих личных наблюдений он успел заключить, что принуждение к близости влечёт за собой диссонанс рассудка, так как тело указывает на удовольствие, пока разум бьёт тревогу. Студент мог понять таких, как весёлая рыженькая, которая явно пришла сюда по собственному желанию, но оказаться в таком положении по нужде…
Ангелочек Софи пару раз пискнула во время осмотра. Как же Дарвин терпеть не мог работать с живыми! У них своя воля, они непредсказуемы и неконтролируемы. Дарвин всегда знал, что хочет работать или с мёртвыми, или по крайней мере с теми, кто распластан перед ним без сознания, чтобы тело полностью находилось во власти Хейза.
– Ваше недомогание вызвано беременностью, мисс Софи, – совершенно спокойно заключил Дарвин. «Холодно», – мог бы упрекнуть кто-нибудь, но никого сострадающего девушке рядом не было. Ведь так?
– Как? Как же это…
Она словно искренне не понимала, не видела связи одного с другим. Дарвин вздохнул с не покидающей его усталостью.
– Срок небольшой, я могу избавить Вас от ребёнка. У меня… есть опыт.
– Вы что! Как можно? Это же Божье создание…
– Софи! – не выдержав, в комнату впорхнула любопытная рыжая куртизанка – день ещё только затевался, клиенты этого заведения пока были вынуждены отдаваться работе. – Соглашайся, дура, такой шанс! Беременных никто не берёт, а младенца мадам Ирэ у тебя прямо из-под подола украдёт – ей такой балласт ни к чему! Или ты уходить собралась? Да кто тебе даст, кто долг простит!
– Всё это при условии, если Вы, мисс Софи, перенесёте роды. Сомневаюсь, что Вас отпустят в лечебницу, а рожать здесь…
– Послушай, что доктор говорит, да?
Но Софи покачала головой, медленно, словно под гипнозом.
– Значит, рожу. Значит, отдам, а потом найду ребёночка, и будем с ним жить. Или умру родами, но дам жизнь новой душе. Это грех, как вы не понимаете, грех!
Дарвин стал ходить по комнате, так не к месту пестрящей всеми цветами. Тоже медленно, но из-за его чёрного силуэта он больше походил на хищника, кружащего над добычей, или даже падальщика. Какая твёрдость убеждений – ведь Софи живёт в гнезде греха, но не видит этого, зато сомнительное убийство неродившегося младенца ввергает её в ужас.
– Знаете, Софи, можете не волноваться. Если Вы должны здесь отработать долг, я Вас… эм, выкуплю, – «как странно говорить так о человеке, как о вещи в ломбарде!» – и женюсь на Вас, чтобы ребёнок не родился в блуде.