Рыжая куртизанка вытянулась в лице и тут же засмеялась почти припадочно.
– А что, так бывает? Софи, тебе так повезло, да?
– Вы правда это сделаете, сэр? – Софи не слышала подругу, сосредоточенно хмурясь. В ангельских чертах прорезалась жёсткость.
– Я не вижу смысла давать обещания, лучше приведу доводы рассудка, которые не должны оставить сомнений. Я не женат, однако нахожусь в том возрасте, когда этим не стоит гордиться. Не испытываю желания тратить время на поиски идеальной супруги, не верю в любовь. Этот брак принесёт выгоду нам обоим: Вы получите свободу и обеспечите будущее своему малышу, а я избавлюсь от назойливых разговоров о женитьбе.
Рыженькая наклонилась к Софи, чтобы прошептать что-то, но девушка уже выступила вперёд, сама приблизилась к Дарвину.
– Хорошо. Только говорите об этом с мадам Ирэ, когда у Вас будут деньги на руках, а то я боюсь, она сделает со мной что-то в Ваше отсутствие.
– Разумеется. Мне ещё многое нужно подготовить.
Думаешь, ты близок к истине?
Дарвин сидел за эскизом, однако штрихи ускользали от него, как песок сквозь пальцы – на душе было тяжело.
Услышать «Вы совсем с ума сошли?» от психоаналитика – странный опыт. Дарвин знал, что сошёл, иначе не обратился бы за помощью. Конечно, Рид сам следом выдал себя: он видел в юноше огромный потенциал и не хотел, чтобы разрушенная репутация поставила крест на карьере. Отсюда и такие резкие слова, но… всё равно было не по себе. Ребекка часто и кричала, и ругалась так, как не подобает не только девушке, но и воспитанному мужчине, однако у неё это выходило по-другому, естественно. Дарвину даже нравилось… наверное. Всё это казалось теперь таким несправедливо далёким.
В окне что-то заскрежетало, такой тоскливый скрип. «Неужели Ребекка?», – и несмотря на то, что Дарвин не верил в призраки, он оторвался от холста так стремительно, с таким жаром, будто уже услышал знакомый голос: «Да, я».
– А, вот что… точнее, кто, да?
С тем же дружелюбием Хейз отворил окно чёрной кошке с жёлтыми глазами-блюдцами и удивительно блестящей короткой шёрсткой. Кошка вальяжно прошагала внутрь комнаты, обошла все бумаги на столе, спрыгнула на пол и принялась вылизываться. Дарвин наклонил голову. Сентиментальные старухи, конечно, говорят о переселении душ в животных…
Студент присел на корточки, разглядывая бесцеремонного зверька. Кошка двигалась дёргано, будто в любой момент готова была сбежать, хотя сама же смело вошла в дом. Способны ли животные нервничать? У них есть инстинкты, охраняющие от опасности – кошка, например, ни за что не прыгнет в горящий стог сена. Но способен ли их несовершенный разум ощущать тревогу лишь на периферии? Недостаточно сильную, чтобы убежать, но всё же существенную, чтобы постоянно находиться в напряжении.
– А ну-ка… – Дарвин вытянул руку, пощёлкал пальцами. Открыл рот и вдруг понял, что слова не идут. Какое глупое суеверие! – Бекки, Бекки, Бекки…
Кошка ожидаемо даже не повела ухом, занятая вылизыванием мордочки. Впрочем, её тёзка тоже не посчитала бы нужным откликнуться лишь потому, что её зовут.
– Ладно уж, оставайся, – сказал скорее самому себе.
Дарвин вернулся за стол; вернулось и вдохновение. А за окном была чернота, словно небо – пушистый бок ещё одной огромной чёрной кошки.
…
Как Бэкхемы украсили дом! Тёмные драпировки с золотыми нитями по всему коридору – пока идёшь, кажется, что это кулисы, и вот-вот выглянут актёры в вычурных костюмах и позовут на сцену.
Торжество чёрного. Ребекка обожает этот цвет, и, сколько бы ни смеялся Джереми над этим стремлением к трауру, сегодня пришлось уступить. Есть повод!
Торжество чёрного. Дарвина тоже притягивал этот цвет. Он сразу заметил чёрную фигуру за чёрным же роялем. Доктор-художник и доктор-пианист – разве не прекрасная пара?
Шепотки доносились отовсюду. У Джереми много знакомых, и все они сегодня были здесь – ещё бы, такой повод! Дарвин оглядел толпу: головы иногда появлялись и исчезали сами по себе, и было невозможно сказать, сколько же их на самом деле. Но гости расступались перед женихом, причём так странно, магически – куда бы он ни шёл, расходились даже те, кто увлечённо беседовал, кто стоял спиной и не видел его.