— Тебе следует уйти, Джейк. Сию минуту.
Прежде чем я готова сделать то, о чем потом пожалею. В пяти разных позах, между прочим.
Джейк вздыхает и снова застегивает брюки.
— Ты точно хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает он с коварной улыбкой. — То, что происходит в Вильямсбурге, останется в Вильямсбурге.
— Давай! — Я бросаю в него подушку, и он со смехом пригибается. Я соскальзываю на пол. Я уже почти готова отказаться, он стоит так близко, что…
Но может он недостаточно близко ко мне.
Я накрываю лицо ладонями, Джейк хватает ключи от машины, но вместо звука закрывающейся двери, слышу шаги ко мне на кухню и звук открывающегося крана.
— Вот, выпей сейчас две таблетки, ты избавишься от похмелья.
Я поднимаю на него глаза. Джейк присаживается рядом и протягивает мне стакан воды и две таблетки аспирина. Я моргаю, несказанно удивленная этим жестом.
— Спасибо.
— И не волнуйся, — добавляет он с нежной улыбкой. — Насколько я понимаю, ты вытянула свой счастливый билет. В заключение, ты должна меня поцеловать.
Прежде чем я успеваю ответить на его замечание, он смеется и неторопливо выходит в коридор. И я слышу, как Джейк Уэстон с щелчком мягко закрывает дверь за собой.
13 Джейк
— Прошу тебя, скажи мне, что ты заставил ее прекратить эту забастовку, — первое, что я слышу вместо приветствия, от Майлза с отчаянием в голосе.
Я, улыбаясь, на его замечание, хватаю свой гамбургер, начиная его откусывать. Послушайте, нет ничего лучше, чем съесть гамбургер и выпить пиво на улице у ресторана, когда стоит такая теплая погода. Весна — лучшее время в Нью-Йорке, как по мне. Черт возьми, для меня это самое лучшее время года, когда можно почувствовать себя настолько живым. И поскольку «Шейк-Шак» — вершина удовольствия, то это одно из моих самых любимых мест в городе.
— Тебе нужно взять себя в руки, — отвечаю я с полным ртом идеально прожаренной говядины. — Лиззи тут не причем, если твоя жена решила затеять с тобой свою игру. Разве она не отказала тебе в сексе еще до этой дурацкой забастовки?
— Она говорит, что теперь, после заявления Лиззи, на нее снизошло вдохновение. — Майлз выглядит очень угрюмым и поникшим. — Похоже, я не предоставляю ей того, что она хочет, вернее не удовлетворяю ее, как ей бы хотелось. Но когда я спросил, чего она хочет, она ответила, что я уже должен был догадаться!
— Одним словом, мой друг, это все брак. — Я пожимаю плечами. — Хреново.
— Спасибо за поддержку. — Майлз вяло ковыряется в еде, которую заказал. — Почему у меня такое чувство, что именно ты, совсем не изголодался по женскому вниманию, не важно происходит сейчас забастовка или нет.
Я вспоминаю Лиззи, стоящую у стены. Черт возьми, это было круто. Как пожар четвертой степени. Что делает ее забастовку еще более нелепой, потому что она явно воспламеняющаяся женщина, когда дело доходит до секса, при этом с удивительно сильным чувством самоконтроля. Я не мог вспомнить, чтобы какая-нибудь женщина когда-либо могла опустить мои брюки, а затем потребовала, чтобы я ушел, но я больше чем уверен, что никогда не смогу понять женщин. По крайней мере, она не чувствует себя из-за этого неловко, прошло уже несколько дней после того нашего полудня, а она ведет себя так, будто ничего не было.
Что, как по мне, довольно оскорбительно. Я имею в виду, что она наслаждалась моим обществом, если учесть ее великолепные дерзкие соски и влажные трусики.
— Неужели ты ничего не можешь сказать мне в утешение? — Умоляет меня Майлз. — Ты же работаешь с ней вместе, верно?
Да, работаю, если держу свои руки подальше от нее.
— Татьяна теперь все время говорит, что во мне отсутствует дух романтика. Я принес домой еду на вынос тогда вечером, когда ей не хотелось готовить, и я всегда помню, что нужно выносить мусор! Ну, Саймон постоянно выносит мусор, хотя я всегда напоминаю ему об этом. Это ведь считается за дух романтики, верно?
Я подавляю улыбку, глядя на страдальческое выражение лица Майлза. Саймон — их домовладелец, если учесть, что Майлзы владеют целым особняком в Парк-Слоупе. Понятно, что Майлз никогда само лично не раскладывает свое белье, не говоря уже о том, чтобы выносить мусор. У них имеется штат из десяти человек, которые занимаются повседневными делами, вернее обыденным дерьмом, включая двух постоянных нянек и водителя.
— Как ты думаешь, сколько это продлится?
— Кто его знает? — Майлз раздраженно всплескивает руками. — Моя жена — бразильянка! Одна из самых упрямых женщин на планете! Я обречен, Джейк, говорю тебе.