— Послушай, — отвечаю я ему. — Эта забастовка не продлиться вечно. Примерно через неделю женщины устанут от нее и начнут двигаться дальше. Кроме того, в конце концов, они возбудятся, и вот тут-то мы и вступим в игру.
Я тут же представляю, как войду в игру с Лиззи, отчего сразу же становлюсь твердым. Черт возьми, любая палатка с ней в центре парка Мэдисон-Сквер, будет за счастье. Мне что, четырнадцать лет?!
— Я так и ответил своей жене Тат, но она сказала, что именно поэтому Бог изобрел вибраторы. Потом она отправилась в «Розовую кошечку», в тот магазин на Гранд-стрит. И вернулась домой с целой сумкой подобных вещей! Больших и маленьких. И таких, которые напоминают маленьких бабочек?! Это просто катастрофа. — Он оглядывает парк, окидывая взглядом многолюдную толпу, выстроившуюся перед рестораном. — Интересно, кто же этот счастливчик? — задумчиво произносит он.
— Который трахнет твою жену? — Спрашиваю я.
— Нет, придурок. — Он улыбается впервые с тех пор, как мы сели за стол. — Который наконец-то прервет забастовку Лиззи. Я хочу сказать, что почти готов заключить пари, что парни будут выстраиваться в очередь, чтобы ее уломать и завершить ее забастовку, а потом сообщить, что он именно тот, кто заставил положить всему этому конец, понимаешь?
Мой телефон жужжит в напоминалке, пришло время мне двигаться дальше, если я собираюсь навестить своего дедушку.
— Ты что, сваливаешь? — Спрашивает Майлз, наблюдая, как я комкаю салфетку и бросаю ее на поднос. — Конечно, это в твоем стиле бросить меня в самую трудную минуту, — вздыхает он.
— Все будет хорошо, брат. — Я хлопаю его по плечу. — Отправляйся домой, дрочи и перестань думать о том дерьме, которое ты не в состоянии контролировать.
— То, что ты говоришь, вполне нормально для тебя. Если тебе отказывает женщина, ты можешь найти другую. Но Татьяна — моя жена.
Как я уже сказал, все дело в браке.
Я направляюсь в Верхний Вест-Сайд, где улицы все еще обсажены деревьями и выглядят такими тихими, не переполненные хипстерскими кофейнями, предлагающими шестидолларовые латте с миндальным молоком. Сильвер-Харбор — один из самых красивых жилых комплексов в городе, с просторными люксами, круглосуточным медицинским обслуживанием и большим количеством развлечений даже, чем круизный лайнер. Я перевез сюда дедушку Хэнка после его первого сердечного приступа пару лет назад. Это чертовски дорогое место, но старик все это заслужил. Он практически вырастил меня, так что самое меньшее, что я могу для него сделать, это быть уверенным, что он проводит свои не долгие годы с круглосуточной доставкой пиццы и утренней йогой по понедельникам.
Дежурная медсестра отрывает взгляд от компьютера и улыбается мне.
— Привет, Джейк. Минута в минуту. Хэнк у себя в комнате. Скажи ему, что мы так и не увидели его на утренней зарядке.
— Спасибо, Нина. — Я расписываюсь в журнале посещений. — Ты должна сказать об этом ему сама. По-моему, он просто влюбился. — Я подмигиваю ей, и она смеется в ответ.
— Он просто негодник, — говорит она. — Тогда скажи ему, что я бастую.
— Ты бастуешь?! — Эхом откликаюсь я, чувствуя, как внутри все сжимается.
— Да, из-за романтики. — Нина лучезарно улыбается. — На прошлой неделе я видела передачу об этом в программе «Доброе утро, Америка». Я не буду заниматься сексом, пока мужчины не наберут фору.
Господи. Эта забастовка, действительно, живет своей собственной жизнью.
— Ну, тогда удачи тебе, — отвечаю я и ухожу.
Мне приходится пройти через общую комнату по пути к номеру Хэнка. Вокруг полно пожилых людей, они играют в карты за маленькими столиками, читают перед камином, который постоянно потрескивает ранними вечерами с зимы до весны.
Когда я вхожу в комнату Хэнка, он сидит на кровати и играет в нарды с пышногрудой блондинкой-медсестрой, ее декольте почти падает ему на колени, как только она наклоняется над доской. На нем его любимый темно-синий смокинг, седые волосы аккуратно зачесаны назад. Его голубые глаза весело сверкают, когда он хватает кости и театрально бросает их, прежде чем повернуться, чтобы поприветствовать меня.
— Джейк, мой мальчик! — говорит он своим раскатистым, громким голосом, я протягиваю ему руку, зная, что лучше не наклоняться для объятий с дамой, это он мне так всегда говорил, не я.
— Привет, Хэнк, — говорю я, когда блондинка встает.
— Надеюсь, мы еще увидимся? — спрашивает она, улыбаясь.
— Еще бы! — Хэнк поворачивается, чтобы подмигнуть ей, прежде чем она бочком пятиться за дверь. Я, хихикнув себе под нос, наблюдаю, как она уходит. Ловелас, всегда остается игроком сколько бы ему не было лет. Или лучше сказать, плейбоем?