Помню, мы уплетали блинчики с черникой, запивая их черным кофе, я вглядывалась в Тома и в мозгу у меня крутилось: а ведь он американец. Тогда я еще сама не уразумела, почему это так важно. Зато много позже, находясь в хорошем подпитии, я заявила одной своей подружке, что у моего парня масса достоинств, но одно непревзойденное: он живет далеко (очень-очень далеко) от моей мамы.
Два года спустя мы поженились. Наша свадебная церемония, несомненно, должна была вызвать мамин гнев и раздражение. Судья, у которого Том тогда служил, расписал нас прямо у себя в кабинете, в присутствии всего двух свидетелей — Марка и моей подружки по начальной школе, которая случайно оказалась в Америке. После чего мы впятером отправились в нашу любимую забегаловку в Вест-Виллидже. В очаге потрескивал огонь, и мы с аппетитом набросились на гренки с корицей. Да разве мама могла такое одобрить? Фи, как неромантично! Вот если б мы тайно бежали (в идеале преследуемые обманутой первой женой)! Или, на худой конец, устроили грандиозный прием, где мамуля распускала бы хвост в свое удовольствие. Последним ее уже порадовала Элисон со своим сногсшибательным венчанием в церкви Св. Маргариты в Вестминстере. А первое, подозреваю, ей устроит Дженни. (Хотя у меня самые серьезные сомнения, что это приведет маму в восторг. В ее представлении тайное бегство с возлюбленным — это залитый лунным светом храм и юный повеса, скрывающийся от гнева аристократической родни, а вовсе не районный отдел регистрации и рябой недотепа по имени Дейв.)
С самого начала Том озадачил маму. До встречи с моим женихом она предпочитала делать вид, что его вообще не существует в природе. Когда мы приехали к ней в Лондон и его физическое присутствие сделало подобную линию поведения бесполезной, она повела себя так, будто он англичанин. Том не пожелал ей подыгрывать, продолжая преспокойно беседовать о политике конгресса и новых назначениях в Верховный суд, и мама решила, что войны не избежать. Она повела широкомасштабное наступление с целью убедить меня бросить его.
— Право, Кью, вот уж никогда бы не подумала, что ты станешь пороть горячку с замужеством, — с деланной озабоченностью округляла она глаза. — Я всегда была уверена, что такая девушка, как ты, повременит с этим делом, пока не встретит настоящего человека. Неужто биологические часики поторапливают?
Ее кампания потерпела крах, мы поженились, однако последние недели меня упорно преследуют некоторые ее слова.
— Он очень красив, но сумеешь ли ты возле него расти? — спросила она, когда я позвонила сообщить, что утром мы поженились. — Мне пятьдесят шесть, Кью, а только-только начинаю постигать, кто я и какая я на самом деле. Прежде у меня не было времени для подобных открытий, твоего отца слишком занимали его собственные мечты и устремления, чтобы помочь мне разобраться с моими. Знаю, ты винишь меня в том, что работа у меня всегда была на первом месте, но кто-то ведь должен был зарабатывать нам на жизнь. Что ж, дорогая, твое поле засеяно, и я очень надеюсь, что твой муж захочет услышать, о чем ты мечтаешь…
37
— О чем ты мечтаешь, Кью?
Вопрос задала Элисон, когда мы ужинали (увы, вдвоем: Том опять застрял на работе).
Мы жевали остатки с вечеринки (одно это испортит настроение кому угодно), и сестрица бахвалилась какой-то премией, которую недавно получила за абстрактную скульптуру кошки. (Поверьте на слово, с кошкой — ничего общего. Чтобы уесть Элисон, я заметила, что это скорее смахивает на кролика. Элисон, чтобы уесть меня, восхитилась: насколько точно я уловила сложную природу взаимоотношений жертвы и хищника, скрытую в произведении.) Итак:
— О чем ты мечтаешь, Кью? Вот ты закончила школу, университет, потом юридические курсы, и вроде бы ничего другого тебе и не нужно. Скажи, ты действительно хочешь быть юристом? Иногда мне кажется, ты от нас сбежала в такую даль. Иначе мы рано или поздно догадались бы, что ты сама понятия не имеешь, к чему стремишься. Или я не права? — Элисон с вызовом посмотрела мне в глаза.
Я невозмутимо выдержала ее взгляд.
— С чего тебе вдруг взбрело в голову, будто я не хочу быть юристом?
— А тебе, похоже, до лампочки, что из-за постельного режима ты прогуливаешь работу. Отпуск, короткая передышка — это понятно, об этом все мечтают, но если б я не могла заниматься своей скульптурой (не фыркай, Кью, тебе это не идет), я бы места себе не находила. Отними у мамы ее школу — и она точно умом тронется. Дженни помешана на своих курсах, а твой Том, если не сможет работать юристом, выдерет по одному волоску все свои кудри. Его работа — это его страсть. А тебе, дорогая, по-моему, абсолютно наплевать. Ты о работе даже не вспоминаешь, университетские сочинения заботили тебя куда сильнее. Из этого я делаю вывод, что ты недовольна профессией, которую избрала.