“Я расскажу тебе о пейоте, маисе и олене,” — сказал Рамон, — “Все они одно. Они едины. Они наша жизнь. Они — мы сами.” Этот символический парадокс станет ядром блестящей книги Барбары “Охота на пейот”. Перед паломничеством ей дали имя Йоавима Уимари, что на языке Уичолов означает “Растущая Пурпурная Маисовая Девушка”, — “пышное, но не особенно священное имя.” Когда она доказала, что достойна участия в паломничестве, ее наградили вторым именем Уичолов, слишком сокровенным, чтобы его можно было использовать в заголовке этой статьи.
Больше года Барбара и Карлос встречались очень часто, помогая друг другу в своих родственных научных изысканиях, делясь восхищавшими их познаниями, полученными от индейцев, и воодушевляя друг друга на великие дела и достижение успеха. После того, как в 1968 году вышло “Учение Дона Хуана”, Барбара стала реже видеть Карлоса. В октябре того же года Барбара защищает диссертацию, в которую вошел и отчет о Рамоне, пересекающем водопад.
Весной 1970 года Питер Фюрст организует в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса серию лекций о ритуальном использовании галлюциногенов. Его собственная лекция включала личные впечатления о демонстрации Рамоном равновесия шаманов. Заглянувший в ЛатиноАмериканскую Секцию Карлос Кастанеда предлагает свой собственный отчет очевидца о сходном, но еще более впечатляющем выступлении Дона Хенаро. Фюрст принимает это предложение. Кастанеда рассказал об увиденном в серии лекций в 1970 году и в “Отделенной реальности”, вышедшей в свет в 1971 году. В “Плоти Богов” Фюрста, опубликованной в 1972 году, упоминаются “поразительно похожие” свидетельства Кастанеды, а в напечатанной в 1974 году “Охоте на пейот” Барбара Майерхофф чрезвычайно благодарит его за огромный вклад в ее понимание шаманизма и также вспоминает “поразительное сходство” эпизодов виртуозного равновесия шаманов.
Внимательно изучив рассказ Кастанеды о случае с Доном Хенаро, я писал в “Путешествии Кастанеды”, что это сходство настолько поразительно, что даже вызывает подозрения, но тогда у меня не было никаких представлений о том, как именно можно истолковать такое удивительное совпадение.
В отделенной реальности, в мире повествования Кастанеды, Карлос знакомится с Доном Хенаро 2 апреля 1968 года — как раз в тот день, когда он пытается вручить Дону Хуану экземпляр только что опубликованного “Учения Дона Хуана”. 17 апреля, согласно его рассказу, он наблюдает за Хенаро, пересекающим водопад. В мире обычного календаря и заседаний ученых советов Барбара как раз представляет к защите свою диссертацию, на 94-й странице которой рассказывается насколько она была потрясена зрелищем Рамона и его ловких прыжков на краю пропасти. Хотя еще в 1966 году Кастанеда заявил, что Рамон “был в точности похож на Дона Хенаро”, Карлос не будет даже подозревать о существовании Хенаро еще целых два года — изумительный образчик предвидения достаточно нерадивого ученика, совсем недавно впадавшего в отчаяние от разрушающих его реальность экспериментов своего требовательного учителя.
Когда я писал “Путешествие Кастанеды”, я попытался добиться от Барбары каких-либо комментариев, но она предпочла ничего не отвечать, посчитав мои расспросы очередной невежественной попыткой унизить человека, по отношению к которому она испытывала не только глубокую благодарность, но и восхищение и дружескую привязанность. Внешне это выглядело типичной нерасположенностью ко мне приверженцев Кастанеды и не показалось мне удивительным. Что действительно стало для меня сюрпризом, так это резкая перемена настроения Барбары после того, как она прочла “Путешествие Кастанеды”, в котором с облегчением обнаружила более или менее сочувственное отношение к своему другу, но была поражена некоторыми убедительными свидетельствами того, что плоскость реальности, в которой он работал, сильно отличалась от привычного образа действий, в результате которых обычно возникают полевые наблюдения. Она написала мне, предложив обменяться мнениями по этим вопросам.
Прошел целый год, прежде чем мы смогли встретиться. Эта задержка связана не с важностью моей персоны, но, как я предполагаю, с теми затруднениями, которые испытывала Барбара после внезапных изменений в столь важных для нее дружеских отношениях, и с теми попытками примирить личные привязанности с профессиональным долгом, которые выпали на ее долю в этот период. Что делать человеку, когда его коллега и уважаемый друг вдруг оказывается фальсификатором? Очень легко было бы занять крайние позиции: упрямо утверждать достоверность существования Дона Хуана или злобно забросать Кастанеду гнилыми помидорами. Однако проницательные и смелые люди способны спокойно рассмотреть все противоречия, взвесить личный и социальный урон с позиции частных и общественных ценностей, и лишь затем решить, стоит ли вступать ли в конфликт. Подобно Полу Ризману, Барбара Майерхофф стала одной из немногих поклонников Кастанеды, продемонстрировавших безупречное равновесие при пересечении моста пересмотра своих прошлых взглядов и переоценки Лже-Ученика, не сорвавшись при этом в бездну эмоциональной беспорядочности, в которой их разодрали бы ягуары негодования или проглотили бы анаконды сверхрационализма.