РИШАР: Какая теория надувательства?
БАРБАРА: Теория о сознательно, тщательно и дьявольски хитро разработанном плане, включавшем создание фальшивых полевых заметок в течение восьми лет, их опубликовании в “Юниверсити пресс”, создании двух продолжений-бестселлеров и получении за весь этот вздор степени докторской антропологии.
РИШАР: Разве это не выглядит чем-то таким, что можно придумать заранее?
БАРБАРА: Конечно, нет! [_Смеется_]
РИШАР: Идея такого далекоидущего плана совершенно абсурдна?
БАРБАРА: Он наверняка непрерывно импровизировал.
РИШАР: Его потребность в реализации своих фантазий была настолько сильной, что он просто всучивал их понемногу всем, кто его окружал.
БАРБАРА: Но разве это не опровергает вашу теорию о заговоре Калифорнийского университета?
РИШАР: В целом опровергает. Большинство преподавателей, которые терпели или одобряли его фантазии, могли быть точно так же обмануты его превосходной игрой, но я по-прежнему считаю, что один-два из них должны были оказаться достаточно проницательными, чтобы ее раскусить.
БАРБАРА: Люди не так проницательны, как нам бы хотелось, Ришар. Я поддерживала его фантазии, хотя я не исключительно глупа. Единственной разницей между вами и его учеными поклонниками — надеюсь, вы простите мне эти слова, — заключается не в проницательности, а в скепсисе. Они были готовы поверить. Вы были готовы сомневаться. Как оказалось, вы набрали больше очков в свою пользу. Возможно, это просто удача.
РИШАР: Может быть, это случайность, но может, и тот факт, что у меня уже был определенный опыт столкновений с шарлатанами. Большинство людей очень редко встречается с такими типами, как Карлос Кастанеда.
БАРБАРА: Пожалуй, да.
РИШАР: Но вам посчастливилось приобрести такой необычный опыт.
БАРБАРА: И он совершенно сбил меня с толку.
РИШАР: Вам доводилось навещать Карлоса у него дома?
БАРБАРА: Да. В то время Карлос жил примерно в двух кварталах от больницы, в которой умирал мой отец, я часто заезжала к нему после посещений отца. Он поил меня особым чаем, из растения под названием анхелита, и мы приободряли друг друга. Он оказывал мне очень большую поддержку своей простотой и искренностью.
РИШАР: Он всегда казался вам таким мягким и ободряющим?
БАРБАРА: Когда я стремилась к этому. Или когда он был расположен. Но если говорить о надежной опоре, то он был совсем не таким человеком, на которого можно рассчитывать всегда, когда вам это нужно.
РИШАР: Он никогда не проявлял враждебности по отношению к вам?
БАРБАРА: Нет. Однажды, правда, в нем проскользнул испуг или что-то подобное. Может быть даже отвращение. Я привезла ему — он жил уже в другом месте, в Вествуде, — костюм, принадлежавший Рамону. Это было уже после убийства Рамона. Я была беременна, это было хорошо заметно, и Карлос вполне мог просчитать, что ребенок был зачат как раз в то время, когда у меня гостил Рамон. Или даже я сама ему об этом сказала. В любом случае, мне показалось, что это его ужаснуло.
РИШАР: Он подумал, что это ребенок Рамона?
БАРБАРА: Нет, что вы. Мне кажется, для него это было чем-то вроде похищения души Рамона. Он просто отшатнулся от ужаса.
РИШАР: От вас как от женщины, похитившей душу шамана.
БАРБАРА: Да, это было очень странно. Он отскочил от меня. Я никогда не видела его в таком состоянии, поэтому поспешила уехать. До того момента он часто называл меня брухо, и мне это казалось очень лестным, но в этом случае я совсем не чувствовала себя магом. И я была очень опечалена смертью Рамона.
РИШАР: Это был ваш второй ребенок?
БАРБАРА: Да. Кстати, был очень интересный случай с Карлосом и моим первым ребенком, и в этом случае он показал себя прекрасным другом. Он приехал навестить меня, ребенку тогда была три месяца и у него были постоянные колики. Карлос сидел у меня очень долго и просто наблюдал за тем, как я кормлю ребенка. Три ложки каши в рот — две назад. Сами понимаете, для всех, кроме влюбленной мамаши, этот процесс ужасно скучен, но Карлос смотрел на нас, как завороженный, и постоянно шептал: “Он воин. Воин! Он безупречен. Ты должна воспитать его безупречным!” Некоторые из наших долгих ночных разговоров были посвящены моему ребенку. Карлос давал мне самые странные советы, которые когда-либо могла получить мать. Одни были разумными, но другие — совершенно дикими. Он сказал мне, насколько безупречен мой сын, и конечно, это не оставило меня равнодушной. Потом я пожаловалась на то, что у него колики и я уже три месяца не могу выспаться, и он сказал: “Выйди, пожалуйста.” Я переспросила: “Что ты имеешь в виду?” Он сказал: “Не задавай вопросов. Оставь нас с ним одних.” И я вышла из комнаты, оставив своего ребенка с ним, пока он не позвал меня назад. Он не рассказывал мне, что он делал, а я не расспрашивала его, но у ребенка никогда больше не было колик.