РИШАР: [_Смеется_]
БАРБАРА: Вам, конечно, известно, что происходит с трехмесячными младенцами?
РИШАР: У них проходят колики?
БАРБАРА: Да, они проходят в этом возрасте сами собой. С другой стороны, именно с той минуты у мальчика никогда больше не было колик, и это меня очень обрадовало. Карлос часто говорил: “Никогда не нужно хотеть быть рядом со своими детьми, если они не хотят быть рядом с тобой. Никогда не нужно быть слишком доступным. Они должны искать твоего общества.” У него здорово получались подобные советы, и так случилось, что этот оказался для меня очень полезным, потому что я была чересчур заботливой матерью. Еще я помню, как на антропологической конференции в Сан-Диего [в ноябре 1970 года] он рассказал мне о том, как пугал своего маленького мальчика, чтобы тот хорошо себя вел. Помните, как Дон Хуан рассказывает о том, что нужно нанять кого-то, кто неожиданно выпрыгнет и напугает маленького мальчика. Карлос предложил мне сделать это. Он сказал, что сам сделал это. Он рассказал, как он сделал это в зоопарке. Он вообще мне рассказывал много из того, что я потом читала в его книгах.
РИШАР: Приходил ли он когда-нибудь к вам на работу и разговаривал ли с вашими студентами?
БАРБАРА: Да. Как раз после того, как он закончил рукопись “Отделенной реальности”. Он был просто великолепен и совершил нечто, что я видела только в исполнении великих преподавателей. Он разъяснил студентам обусловленность реальности. “Вы видите этот стул один единственный раз. После этого вы его истолковываете. Вы видите стул, а не дерево, форму, черноту. Лишь один единственный раз вы получаете опыт нового.” А потом в университетском кафе, среди постоянного шума, он учил меня прислушиваться к тишине, а не к звукам, “находить дыры между звуками”. Я тогда немного играла в одном самодеятельном оркестре, и приятель-гобоист часто говорил мне: “Не слушай остальных. Относись к ним так, будто их нет, а не играют вместе с тобой.” На своем языке афоризмов Карлос учил меня тому же. Учиться у него было очень приятно. В такие минуты он проявлял свои лучшие качества.
РИШАР: Помимо того случая, когда вы привезли ему костюм Рамона, помните ли вы его потерявшим равновесие?
БАРБАРА: Только еще один раз, во время одного собрания в Сан-Франциско. Мой муж увидел в зале Карлоса и поприветствовал его вполне справедливым, но обидным замечанием, сказав, что тот толстеет. Карлоса это явно не позабавило. Какое-то мгновение, как мне показалось, он был готов взорваться. Было так странно увидеть в нем этот проблеск обычного смертного — тогда он уже стал очень знаменитым.
РИШАР: Вы сказали, что Карлос часто называл вас брухо?
БАРБАРА: Да. До тех пор, пока не увидел меня беременной. После этого он никогда так не говорил.
РИШАР: Вы имеете в виду бруха, так?
БАРБАРА: Нет, именно брухо, в мужском роде. Для него это было одно из самых уважительных и нежных слов.
РИШАР: Таким образом он придавал вам мужские черты, делал своим братом по магии.
БАРБАРА: Нет, мы оба были бесполыми. Бесполыми партнерами по игре. Я чувствовала его разочарование тем, что была беременной и имела детей. Несмотря на то, что он был так очарован, когда я кормила ребенка, он в то же время выглядел несколько обеспокоенным. Когда я встретилась с ним на конференции в Нью-Йорке [ноябрь 1971 года], я была невообразимо беременной, я весила на 44 фунта больше и была ужасно смешной. Карлос стоял в холле, когда я подошла к нему. Он обернулся и чуть не отскочил, настолько он был поражен. В тот раз, когда он вылечил моего сына от колик, у меня возникло чувство, что это было для него восстановлением контроля над ситуацией, своих собственных правил, и это позволило ему почувствовать себя лучше. У меня вообще тогда были странные чувства. Хотя я была матерью, у меня не пропадало ощущение странности того, что такие два ребенка, как я и Карлос, возятся с младенцем.
Одна из самых забавных наших проказ произошла во время конференции в Сиэттле [ноябрь 1968 года]. Нас страшно утомили скучнейшие собрания, и нам хотелось сбежать с них. Я помню, как мы, взявшись за руки и смеясь, выскочили из отеля. Было воскресное утро, совершенно безлюдно, и мы побежали к Спейс Нидл, чтобы прокатиться вверх. Мы представляли себе, как улетаем ввысь и уже никогда не возвращаемся назад. Мы шепотом говорили друг другу: “Что, если кабинка не остановится? Что, если она просто будет подниматься и подниматься?”