РИШАР: Считался ли Карлос странным в университете?
БАРБАРА: Да, его считали довольно странным. Он постоянно насмехался над всякими правилами и все время был на грани их нарушения. Он мало что доводил до конца. Он постоянно куда-то пропадал и внезапно появлялся. Тем не менее, выглядел он всегда одинаковым. Любые свои привычки он неукоснительно соблюдал.
РИШАР: Один из членов кафедры считал, что психологически Карлос был очень хрупким и что психический срыв мог произойти с ним в любой момент.
БАРБАРА: Я никогда не замечала никаких признаков подобного.
РИШАР: Даже когда он говорил вам, что сходит с ума?
БАРБАРА: Он не имел в виду психическое сумасшедствие. Он имел в виду, что чувствует такое напряжение, которого может не выдержать.
РИШАР: Это вполне нормально для выпускного периода.
БАРБАРА: [_Смеется_] Безусловно, мы оба себя тогда так чувствовали.
РИШАР: Обычно, когда человек постоянно жалуется на то, что сходит с ума, это является признаком его нормальности.
БАРБАРА: Я согласна. Но мне кажется, что в то время в состоянии его ума действительно происходило что-то беспокоящее. Казалось, что он в панике и совершенно потерял ориентацию. Он выглядел совершенно беспомощным.
РИШАР: Прижатым к стенке?
БАРБАРА: Что-то вроде этого. Один совершенно очаровательный случай произошел на балконе Хэйнс Холла — кафедра антропологии там на третьем этаже, а кафедра социологии на втором. Это и было сценой всей истории, местом преступления. Однажды, часа в четыре дня в пятницу мы стояли на этом балконе, и между нами состоялся довольно тяжелый разговор о безумии этого места и о том, как когда-нибудь мы убежим отсюда и станем тайными, неуловимыми и прекрасными маньяками, которые потом перевернут здесь все с ног на голову. Сейчас это выглядит страшно напыщенными грандиозными планами. И когда мы все это обсуждали — мы были практически одного роста, что придавало разговору еще большее сходство с заговором двух крошечных существ — над нашими головами с карканьем пролетела ворона. Это был знак. Мы ничуть в этом не сомневались. Я прекрасно помню, что мы оба тотчас покрылись “гусиной кожей”. “Знак!” — сказал Карлос. В этот момент мы знали наверняка, что мы правы, а все остальные — нет. А еще один случай… Я не много времени у вас отнимаю?
РИШАР: [_Смеется_]
БАРБАРА: Просто каждое воспоминание вызывает какое-то еще.
РИШАР: Они стоят любого количества времени.
БАРБАРА: Жалко, что я никогда не записывала ни одно из них. Так вот, занятная история случилась в Сан-Франциско. Он подошел ко мне, ущипнул и сказал: “Ого! Ты такая подтянутая! Ты такая стройная! Ты просто в прекрасной форме!” Я смеялась до упаду. Ему казалось настолько важным, что я снова похудела, — а потом во “Втором Кольце Силы” появилась Ла Горда [“Пышка”].
РИШАР: Которая весила 220 фунтов, пока Дон Хуан не довел ее до 115.
БАРБАРА: С того момента, как он видел меня беременной, я сбросила 44 фунта.
РИШАР: И вы снова могли стать ребенком, играющим с ним.
БАРБАРА: Да. Было еще кое-что, что он мог позаимствовать у меня. Когда я была маленькой, у меня было двойное зрение, и только к одиннадцати годам я поняла, что у других этого нет. Я могла заставить глаза смотреть в разные стороны, и тогда видимое разделялось, а потом я могла снова сводить их в одно зрение. Карлоса это очень заинтересовало.
РИШАР: В “Икстлане” Дон Хуан говорит о том, как глаза можно заставить смотреть на одно и то же независимо, и утверждает, что отсутствие фокусировки приводит к двойному восприятию мира. Это похоже на ваш рассказ о глазах, смотрящих в разные стороны.
БАРБАРА: Похоже.
РИШАР: Так может быть расфокусирование глаз совсем не является древней мезоамериканской мистической техникой?
БАРБАРА: Может, и нет. У Уильяма Блейка есть стихотворение о двойном зрении. И персонажи “Второго Кольца” совершенно не похожи на индейцев. В книгах Карлоса вообще трудно узнать типичных индейцев.
РИШАР: Это относится даже к Дону Хуану?
БАРБАРА: В Доне Хуане это наиболее заметно. Даже самые преданные читатели Карлоса признают, что Дон Хуан эклектичен. Они считают, что он много путешествовал и много видел.
РИШАР: Рамон тоже много путешествовал и много видел, так в чем же разница?
БАРБАРА: Ладно! Надеюсь, у вас осталось много времени. Индейцем является человек с определенной, богатой и согласованной системой верований. Дон Хуан не относится к индейской культуре. Рядом с ним мало слишком мало других индейцев, он никогда не рассказывает традиционных историй и не соблюдает традиционных обычаев. И еще одно. Если уж Карлос настолько хорошо знаком с традициями мексиканских индейцев, то почему он берет две прелестных местных концепции нагваля и тоналя и выворачивает их наизнанку? Так, как будто они не имеют своего собственного значения в системе убеждений других людей? Это меня очень задевает. Действительно обижает.