Образ отца Кастанеды меньше пострадал от искажений, чем портрет его матери. Отец Карлоса — профессор литературы, “не написавший ни строчки”, ученый, “вообще не разговаривавший с теми, кто не читал Платона”. Подобное писание кажется совершенно неуместным по отношению к ювелиру и мастеру золотых часов из отдаленного горного городка, но как оказалось, в свое время Сезар Арана с триумфом прошел экзамены по свободному искусству в Сан-Маркосе, старейшем университете Южной Америки. Он закончил жизнь ремесленником и владельцем магазина не из-за недостатка интеллектуальных способностей или интереса к умственной деятельности, но оттого, что не выдержал испытания соблазнами богемы и растерял свои научные перспективы в бурной столичной жизни в компании художников и тореадоров в Лиме. Таким образом, он вполне может заслуживать аллегории неудачливого профессора. Что же насчет Платона? Это деталь тоже лишь слегка искажена. Обосновавшись в Кахамарке, Дон Сезар превратился в солидного семьянина, неутомимого шахматиста и верного поклонника Канта и Спинозы. Кабинетный мыслитель, он погряз в бесконечных рассуждениях об окончательном смысле жизни. Когда он не созерцал бесконечность и не трудился в своей угрюмой лавке, он обсуждал высокие материи со своими друзьями из интеллектуального общества, которые считали его образованным культурным джентльменом, хотя он действительно никогда ничего не написал. “Тайм” говорит, что Кастанеда рассказывает о своих родителях с нежностью, сочувствием и легким презрением. Хотя его постоянно тянуло к отцу, вряд ли шестилетний мальчик мог найти удовольствие от общения с таким величественным и отдаленным человеком. Амбициозный юноша научился глумиться над провалом своего талантливого отца и стремиться к более великим достижениям в огромном мире, простирающимся за пределами Кахамарки. Преуспевающий автор вполне мог оглядываться на неудачи отца с жалостью.
В видении, описанном в “Учении Дона Хуана”, Карлос обнимает отца, изливая признания в любви и извинения, невысказанные в детстве, а затем наблюдает, как тень отца растворяется, оставляя своего сына в печали и раскаянии. Тем не менее, этот краткий приступ сыновьей преданности, оставляющий мало сомнений в том, что Кастанеда все-таки любил своего отца, сменяется тремя годами спустя “жалостью и презрением”, упоминаемыми в “Тайм”. Что же произошло с Сезаром Араной, что вызвало такие изменения в настроении его сына? В 1970 году, между “Учениями Дона Хуана” и “Отделенной реальностью”, Сезар Арана умер. Хотя Кастанеда никогда официально не рассказывал о его смерти, он немедленно начал наказывать покойного. Отец, которому не удалось стать идеальным родителем, предстал перед публикой, обвиненный в научной незначительности, в обитании в “скучном стерильном мире”, в нерешительности, слабоволии, беспомощности и “непрерывном состоянии внутреннего отчаяния”. В обычном мире именно его сын был беспомощен — раз уж он призывает на помощь тень своего умершего отца — и исполнен отчаянием безвозвратной потери того, кому он никогда не признавался в любви и от которого так и не получил отзывов восхищения и гордости за своего сына. “На земле не было такой силы, которая могла бы заставить его изменить свое мнение”, — написал Кастанеда о своем отце через год после его смерти.
Покинувший отчий дом в 1950 году, эмигрировавший из Перу в 1951 году и отказавшийся от семейного имени, Кастанеда восстал против провинциальности и авторитета отца, демонстрируя свое низкое мнение о нем, однако он не оставил надежд когда-нибудь вернуться известным и возмужавшим, чтобы выразить ему свое уважение и восхищение. Эти мечты скончались вместе с отцом. Несколько авторов отмечали роль Дона Хуана как приемного отца, и между первой и второй книгами Дон Хуан превратился из холодного, угрюмого и зловещего отчима в теплого, игривого и относительно доброжелательного папочку — в такого, каким Кастанеда хотел бы видеть своего родного отца.
Карлос достаточно легко справлялся с игривостью Дона Хуана, но вот его теплота повергала его в затруднения. Когда Дон Хуан проявлял свою нежность, Карлоса это слишком отвлекало: “В его жесте проскользнули такие тепло и доброта, что мне показалось, он пытается восстановить мое доверие к нему. Я чувствовал себя полным идиотом и попытался скрыть свое смущение поисками своей ложки.” Как мог отец оказаться настолько неосмотрительным, чтобы умереть, не восстановив веру в него со стороны своего сына?