Изучал ли Кастанеда “Великого самозванца”? Думаю, что да. Ниже следуют три пары цитат; мне кажется, что эти места он извлек из книги Кричтона и переделал на свой лад:
“Я испорчен… Каждая частичка моего тела… Я прогнил насквозь… Я совершенно низкий человек.” [Демара] “Я уже понял, что ты считаешь себя испорченным… думаешь, что ты низкий, уродливый и ненормальный.” [Дон Хуан]
В школе его поведение отпугивало других детей, и они держались в стороне от него. [Кричтон] Взрослея, ему пришлось соперничать с двадцатью двумя братьями и сестрами, и он сражался с ними, пока они не оставили его в покое. [Крэйвенс]
Он считал себя бесцельным и неспособным управлять и направлять течение своей жизни — его, словно листок, нес ветер событий. [Кричтон] “Ты чувствуешь себя, как желтый лист, кружащийся по прихоти ветра…” [Дон Хуан]
Демара страдал от скуки и непрерывно стремился к новым удовольствиям. Дон Хуан посоветовал Карлосу избавиться от скуки уверенности и перейти к наслаждению неопределенностью. Демара охотился за властью, выискивая слабости в организационных структурах; Карлос охотился на метафизическую силу в пустыне Дона Хуана; Кастанеда — на силу общественного мнения в университете. Демара, казалось, всегда посмеивается над своими жертвами, в одиночестве наслаждаясь своим большим секретом; у Кастанеды было “сардоническое чувство юмора, очень похожее на юмор Дона Хуана”, говорит Майкл Харнер; “он насмехался над каждым, с кем сталкивался”, добавляет Альберта Гринфилд. “Мы, самозванцы, — необъяснимые люди.” — гордо заявлял Демара, а Кастанеда говорил, что его реальная жизнь еще более странная, чем кажется со стороны. “Это — не рядовой аферист”, писал Роберт Кричтон о Демаре; по словам антрополога Жака Менье, Кастанеда — “блистательный аферист”.
В 1978 году предметом международного литературного обсуждения стал австралийский поэт-абориген Б. Уонгар — приставка “Б.”, возможно, пародирует имя “Б. Трэйвен”. Уонгар (этот псевдоним означает “мечтатель”) был сыном аборигенки и европейца и учился в Европе. Его книга “По следам Бралгу” состоит из двенадцати фантастических рассказов о конфликте между аборигенами, пытающимися сохранить свои земли, и европейцами, которые эти земли разрабатывают. Эти истории были приветственно приняты в Австралии, Великобритании и США как первоклассные произведения литератыры, написанные человеком, обитающим в мифологической среде коренных австралийских племен, которому вследствие этого не приходилось ее каким-либо образом интерпретировать или искажать; его творения впервые показали миру, каково это — быть аборигеном. Ни один европейский авто не смог бы даже претендовать на подобное описание изнутри.
Не напоминает ли это чего-то знакомого? Того, кто склонен к критичности, вряд ли поразит то, что нашелся лишь единственный человек, заявляющий, что лично знаком с Уонгаром, — югославский эмигрант, антрополог и писатель Стретен Божик, живущий в Мельбурне; он говорит, что познакомился с Уонгаром в Париже. Божик — единственный белый человек, связывающий Уонгара с внешним миром. Более того, Божик является агентом, редактором и спонсором Уонгара. Он подписывает за него контракты, оплачивает его счета и, когда это необходимо, вносит поправки в рассказы Уонгара. Разумеется, это случается крайне редко, потому что Уонгар — прекрасный писатель, заслуживший гораздо больше литературных премий, чем Божик, у которого их лишь несколько. Когда его попросили вывести Уонгара в свет, Божик заявил, что этого загадочного писателя нужно защищать от сетей бюрократии, от горнодобывающих компаний и от мести соплеменников, возмущенных тем, что он выдал секреты их племени. Когда его спросили, не он ли на самом деле является Уонгаром, Божик ответил: “Вы поставили меня в очень сложное положение. Наши пути просто пересеклись, но это иная личность и другой писатель.” Не другое лицо, но другая личность. Выявление ее как принадлежащей Божику “могло повредить работе Уонгара”, поэтому литературные агенты согласились на дальнейшее сокрытие личности Уонгара.
Относительно очевидной поддельности Уонгара, меня интересовали две вещи: вопрос его происхождения и реакция его поклонников. Австралийский романист и любитель Уонгара Том Кенилли заявил, что если Божик — Уонгар, то он, по каким-то мистическим причинам, оказался скорее аборигеном, чем белым. Лондонский издатель Уонгара сказал, что если книга “По следам Бралгу” написана не Уонгаром, то “ее автор в определенном смысле гений”. Джозеф Чилтон Пирс сказал, что если Дон Хуан — литературный вымысел, то Кастанеда просто гениален. Вокруг литературных подделок почему-то всегда появляются рассуждения о “гениальности”, которые никогда не возникают по отношению к признанным работам художественной литературы, исполнен на том же уровне мастерства и глубины проникновения. Почему же? Неужели гениальность неизбежно подразумевает ложь? Или такие суждения исходят от тех людей, которые считают, что обмануть их способен лишь гений?