– Значит, так, Машка, – посмотрев на меня снова, сказал Вебер. – Иди до Тверского. В город тебя пустят. Там спросишь, где бесплатная ночлежка, дежурный у ворот тебе скажет. Дойдешь туда, поешь и ложись. Завтра утром я найду тебя. Не говори никому, что ты со мной, ни в коем случае – это первое, а второе – давай заклеивай татуху, а то тебя найдут – оглянуться не успеем.
Вебер протянул мне пачку пластыря.
– Хорошо, – растерянно кивнула я и взяла пластырь.
Вебер снова обнял меня, чмокнул в лоб и, свистнув своим псам, развернулся и быстро пошел в другую сторону – в ту самую темнотищу, на которую я даже смотреть боялась.
Вздохнув, я поплелась к Тверскому. Я кусала губы, думая о том, всё ли в порядке будет с Вебером… Я волновалась за него не на шутку… Но он знает, что делать. Я же должна всеми силами постараться не вляпаться в какую‑нибудь историю…
***
До города я ковыляла не меньше сорока минут. Мои ноги, ладони и плечи болели так, словно в них всадили раскаленные пруты арматуры. Я очень устала. Мне хотелось пить, есть тоже, но я не могла позволить себе остановиться даже на минуту, продолжая методично идти по просеке, через которую меня вела дорога. Бетон и куски асфальта крошились под ногами, ветер свистел в ушах, песок и пыль мешались со слюной.
Мне казалось, что впереди я вижу россыпь огней. Кажется мне это или нет? Вскинув тяжёлую голову, я увидела, что приблизилась к Тверскому. Сон пропал в одно мгновение: передо мной высилась стена, выстроенная из кирпича, камня и железа; ей был обнесён весь Тверской. Поверху стены через каждый метр горели старые фонари, мимо которых ежеминутно прохаживались вооруженные люди.
Город был хорошо укреплён. Я прищурила глаза: у открытой калитки, прорезанной в больших воротах, раскуривал сигарету один из караульных. Это был высокий мужчина с чёрной банданой, повязанной на голове. Мужчина был одет в пропылённый тёмно‑зелёный камуфляж, старые берцы и кожаную куртку.
Возле городских ворот крутилось несколько человек. Кто‑то молча ходил из стороны в сторону, кто‑то разговаривал о чём‑то с товарищем. Дряхлый старик, сидящий у подножия стены, зачерпывал трясущейся рукой монеты из маленького мешка, пересчитывал их и кидал в жестяную банку. Недалеко от старика стоял сгорбленный странник, закутанный в выцветший плед. Он жевал травинку, кривя широкий рот, пока вокруг него, радостно потявкивая, нарезала круги лохматая собака. Я с немалым волнением, даже с каким‑то благоговейным страхом наблюдала за обстановкой вокруг. Впечатления смешались. С одной стороны, я чувствовала страшное отчуждение. Кажется, я всё же слишком долго жила в закрытом городе под землей. С другой… Боже мой, я ведь до сумасшествия скучала по миру под небом, по этому воздуху, по людям, живущим здесь, по городам этих вольных земель… Как жаль, что Вебера сейчас нет рядом!
Я снова посмотрела на караульного, дежурившего у ворот. Он не обращал на меня ровно никакого внимания, щурил блестящие глаза и посматривал в сторону людей, копошащихся у стен города. Весьма надеясь на то, что мой вид не вызывает никаких подозрений и намёков на угрозу, я медленно направилась к городским воротам.
Недалеко от въезда в Тверской мужики собирали в путь свой торговый караван. Я во все глаза смотрела на низкорослых облезлых лошадей, что фыркали и топтались на месте, запряженные в покрытую брезентом телегу. Возле телеги крутились два караванщика: они подхватывали с земли ящики из рассохшегося дерева, пыльные мешки и пакеты, затем грузили их в повозку. Один из караванщиков, невысокий худой мужичок с густыми усами и въедливыми глазками, внезапно остановился и что‑то раздраженно гаркнул. Через мгновение из‑под тележного брезента показалась голова мальчишки лет двенадцати. Угрожающий жест мужичка заставил веснушчатое, испачканное в пыли лицо мальчугана недовольно скривиться. Пацан что‑то буркнул в ответ и вскоре снова исчез под брезентом. Я отвела взгляд в сторону. К каравану приближался здоровяк в боевой броне из кожи и металла, закреплённой поверх старой одежды. Судя по всему, это был наёмник. Мужчина не спеша подходил к повозке караванщиков, насвистывая какую‑то незнакомую мне мелодию. В такт своей музыке он постукивал пальцами по автомату, что висел у него на груди на старом ремне.
Большего я заметить не успела. Меня отвлекли.
– Эй, детка‑конфетка, ты это куда собралась? – проговорил голос у меня над ухом.
Мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть хмурое обветренное лицо караульного, что стоял у калитки. Караульный, рослый, весьма крепкий мужчина, выглядел довольно сурово. Он пристально вглядывался в моё лицо.