Остановившись перед крепкой деревянной дверью, старой, но с сохранившейся резьбой, Ласка чуть приподняла бровь. Посмотрев на меня, она колко улыбнулась.
– А ты и не отдыхать идёшь.
На этот раз меня кинуло в жар – в палящий, страшный. В горле пересохло.
– А что… тогда?
Ласка раздраженно закатила глаза, хватая меня за руку и таща к двери. Подтолкнув меня вглубь темного коридора, где пахло мылом, хлоркой и даже шампунем, она ответила мне. И ответ её привёл меня в ещё более бескрайний ужас, чем всё остальное до этого.
– Заказ на тебя, вот что.
На меня, можно сказать, вылили ушат ледяной воды, так я себя чувствовала. Вот только мне было бы легче, если бы на меня сейчас действительно вылили холодную воду. Язвительная змейка ненавистного страха смешалась с желчью. Меня так ошарашило, что я даже не смогла и шагу больше сделать. Замерла как осёл, и хоть стой, хоть падай.
– Что?.. Что?.. – запищала я, отпрянув к стене. Ласка на меня воззрилась с нескрываемым удивлением, подняв брови, и затем будто бы обиделась, надув губы. – Нет‑нет‑нет! Я никуда не пойду! Не пойду!..
Я зарыдала. Впервые разрыдалась так сильно, так громко, будто бы мне было лет пять. Слёзы горечи хлынули ошеломляющим потоком, и я даже не пыталась их остановить. Если бы меня ударили – с силой, с размаху, мне было бы легче, я точно знаю, что было бы легче, чем сейчас. Это острие, ранившее меня и терзающее теперь, было отлито из всех моих страхов, из всех подавленных отголосков ужаса, из всего моего отчаяния. Случилось всё‑таки то, чего я боялась!..
Я съежилась, сползая по стене, и, закрыв лицо руками, рыдала навзрыд. Девочки, проходящие мимо нас с Лаской по коридору – в полотенцах, с напудренными лицами, полуодетые – я уже поняла, что здесь были душевые и гримерные, – удивленно хлопали глазами, что‑то даже сочувственно шептали, качали головами.
Первые минуты две Ласка меня не трогала. Первые две минуты. Потом же, подскочив ко мне, яростно схватила меня за лицо так, чтобы я смотрела прямо на неё.
– Поднимайся! Сию секунду! – рявкнула она. Девушка, сверкая глазами от гнева, смотрела на меня. – Слушай меня, ты, дура! Ты даже себе представить не можешь, какой мужик к тебе пришёл! Идиотка! Он за всё это время ни разу ни одной девчонки у Майорана не попросил, хотя работает с ним уже давным‑давно. Ты понимаешь это или нет?! И тут он к тебе пришёл, дура ты! К тебе! – Ласка с силой вцепилась мне в плечи, встряхнула и, сжав губы от негодования и злости, немного помолчала, переводя дыхание. – Я здесь самая востребованная из этой местной шушеры, что здесь собралась, и есть на то веские причины, уж поверь моим клиентам! Так вот я мечтала, чтобы он ко мне хоть разочек зашёл! И ему даже всё равно, что ты ничего не умеешь, коза ты драная, а ты ревешь сидишь!
Я смотрела на Ласку, пытаясь осознать её слова. Она что, действительно думает, что меня успокоит то, что она здесь несёт?!
– Да мне всё равно, кто он! – рыкнула я. – Плевать я хотела на это! Хочешь идти – иди к нему сама!
– Дура! – едва не лопаясь от гнева, снова выругалась Ласка. Отвесив мне подзатыльник, она схватила меня за воротник и пихнула вперёд, к ближайшему дверному проёму. – Ничего ты не понимаешь! Я бы и пошла. Да он уперся, мол, из Адвеги мне девку подавайте. Тьфу… Вот правда ведь идиотка, каких поискать… Давай, шуруй. Времени у нас мало.
Я зажмурилась. Где мне теперь найти выход из этой ямы, в которую я падала?..
***
Меня заперли в старой ванной комнате. От былой красоты здесь не осталось и следа, всё было замызганное и едва‑едва работающее. К счастью, мне позволили помыться самой, потом Ласка начала наводить марафет. Уже вскоре меня перевели в тесную гардеробную, где пахло средством для борьбы с молью и отвратительными духами. Мне пришлось надеть на себя то, что для меня подобрала Ласка, но так как я находилась в таком ступоре, то даже не сразу смогла искренне ужаснуться тому, что увидела в зеркале.
– Короче, слушай меня внимательно. Мужик этот, клиент наш, хороший наёмник, они с Майораном давно работают вместе. Придется тебе выложиться на все сто. – Ласка показала мне кулак. – И только попробуй истерику закатить или ещё чего похуже устроить… Чего говорить будет, то и делай – и без выпендрежа, ясно? А то Майоран с нас обеих шкуру снимет и себе ковёр сделает.
Девушка тяжело вздохнула, затем прикрыла глаза и устало потёрла лоб. О чем‑то подумав, снова посмотрела на меня и, уже схватив за запястье, заставила меня покрутиться перед мутным овалом зеркала. Ну, нарядили… Кто это ж придумал‑то, а?..