Я вскочил с дивана в холодном поту.
«И приснится же такое!»
— В чём дело, мой птенчик? Плохой сон? — спросила Татьяна в моей голове.
Поднимайся, не целуясь.
Я не верю в эти честные глаза.
Понимаешь, мы все рискуем.
Нам так нельзя, нам так нельзя.
А если уже поздно? Поздно уже смеяться.
Даже влюбляться поздно! Что теперь тогда?
— Кто знает все ответы?
Апостол, что ли, этот?
— А кто пророк?
Она и я.
Она и я.
Да, я молодой, наивный, но не глупый.
Ты — птица в облаках, но под моей подошвой буря.
Сколько километров этой серой черепицы
Мне ещё пройти, чтобы увидеть солнце в наших лицах?
Я не видел его в принципе, ма.
Об этом говорить — я не знаю как.
Ведь мы не можем выбирать.
Твои глаза сказали мне, что я не прав опять.
(Я не прав, я не прав, я не прав.)
Откуда ты была такой уверенной?
Ты хотела промолчать.
Твои губы прошептали,
Что я должен их поцеловать.
Я умоляю —
Выброси меня из головы.
Поцелуи превратились в пыль.
Ты танцуешь на моей любви.
Твои глаза сказали мне,
Что я не прав опять.
Умоляю, не торгуйся.
Всё и так нам было брошено к ногам.
За стенанием — шарм волнений
Вьётся и тянется к нашим губам.
А если уже поздно? Поздно уже смеяться.
Даже влюбляться поздно! Что теперь тогда?
— Кто знает все ответы?
Апостол, что ли, этот?
— Кто там пророк?
Твои глаза сказали мне, что я не прав опять.
Твои глаза сказали мне, что я не прав опять.
Твои глаза сказали мне, что я не прав опять.
Твои глаза сказали мне, что я не прав опять.
© Илья Игоревич Лагутенко.
© Виктор Николаевич Белан.
часть 27
«Ну, вот я и дома».
© Jeweller.
Было утро двенадцатого августа.
«Вот это сон! Ты видела, Татьяна?» — подумал я в восторге, вставая с дивана.
— Видела, видела, — отозвался тёмный ангел.
— Ну и что ты об этом всём думаешь?
— Ты фантазёр, только и всего.
«Но он был так реален, Татьяна! У меня до сих пор руки горят! — думал я, потирая ладони. — Неужели мы с Ольгой те самые два свидетеля, о которых говорится в Священном Писании?»
— Тщеславие — мой самый любимый из смертных грехов, — ответила Тать, цитируя Сатану из фильма «Адвокат дьявола».
«Мне нужно причаститься, я до сих пор этого не сделал! Поэтому Юлия и не хочет со мной разговаривать!» — вспомнил вдруг я.
— Это без меня… — вставил тёмный ангел брезгливо.
«Мне придётся опять поститься. Сегодня двенадцатое: причастие четырнадцатого утром — в воскресенье. Осталось всего два дня! Но вчера я не ел мяса, я точно помню! Так что один день поста уже есть. Осталось ещё два…»
Я вновь исповедовался, перечисляя те свои грехи, которые успел совершить с момента своей первой и последней исповеди. Я скрестил руки на плечах и встал в очередь, готовясь в первый раз принять в себя Святые Дары. Сердце моё трепетало в предвкушении чего-то светлого и чистого.
Подошла моя очередь. Я вкусил вино и хлеб, символизирующие тело и кровь Христову.
«Я словно заново родился! — думал я, выходя из притвора церкви на Божий свет. — Я безгрешен и чист перед Богом, как тот самый лист ватмана!»
— Ага, самое время его запачкать, — усмехнулась Татьяна, когда я, счастливый, бодрым размашистым шагом брёл по улицам Новоульяновска.
«Юлия, ты добилась чего хотела! Юлия, ты здесь? Отзовись!» — думал я, прислушиваясь к своим мыслям.
Но Юлия молчала в моей голове.
— Я не мёртв — я жив! — говорил я сам себе.