— Приготовься! — сказал вдруг голос Ерёмина, когда ментовский бобик подъехал с торца к полицейскому участку, и меня вывели на улицу.
Мы стали подниматься по крутой лестнице.
— Готов?! — спросил голос.
«Да!» — подумал я решительно.
— Беги! — скомандовал Ерёмин.
Руки мои были свободны. Не медля ни секунды, я перемахнул через перила и упал с трёхметровой высоты лестничных маршей на асфальт. Я хотел было подняться и бежать, но резкая боль в колене не дала мне даже встать. На меня навалились двое полицейских. Моя льняная кепка слетела с головы. На запястьях защёлкнулись наручники.
— Ты куда собрался, Михаил?! — прошипел запыхавшийся участковый инспектор. — Думал, мы тебя не поймаем?!
— Браво! — похвалил голос Ерёмина в голове.
Меня ввели в комнату для допросов и пристегнули к железной решётчатой двери.
В комнату вошёл следователь, вести допрос.
— Ваша фамилия, имя, отчество? — спросил полицейский.
— Безруков Михаил Николаевич, — сообщил я.
— Число, месяц, год рождения? — спросил он, старательно записывая данные в протокол.
— Двадцать первого октября тысяча девятьсот семьдесят девятый.
— Итак, что случилось, Миш? Зачем ты разбил стекло у соседа?
— Просто разбил и всё, — сказал я.
Я совершенно успокоился. Я смотрел в одну точку, не мигая, прямо перед собой.
— Вы с ним поссорились?
— Нет, я его даже не знаю.
— Но так же не бывает, должна быть какая-то причина?
— Нет никакой причины. Я просто взял кирпич и бросил.
— Два раза бросили.
— Два раза.
— А зачем второй раз бросили?
— Просто бросил и всё.
— Ты знаешь, где ты сейчас находишься?
— Я нахожусь в полицейском участке.
— Ты состоишь на учёте у психиатра?
— Да, я обращался к нему недавно.
— И какой диагноз?
— Нет никакого диагноза, просто страдаю бессонницей.
Следователь вышел из допросной, обращаясь к полицейскому в штатском:
— Так, Андрей, это, по-моему, не наш клиент: он, судя по всему, невменяем. Давай дуй в больницу за его картой.
— У тебя есть карта у психиатра, Михаил? — спросил меня полицейский, которого звали Андрей.
— Да, мне завели карту, — сказал я, даже не оборачиваясь.
Через час приехали санитары. Мне «откатали пальцы» и под конвоем повезли в «Карамзинку».
— Ваша фамилия, имя, отчество? — спросила врач в приёмном отделении.
Я назвал.
— Число, месяц и год рождения?
Я назвал данные.
— Вы знаете, какое сегодня число?
— Семнадцатое августа, — сказал я. — «Последний день моего заточения в чистилище», — подумал я про себя.
— Вы наблюдаетесь у психиатра?
— Да.
— Вы лежали в психиатрической больнице когда-нибудь?
— Да, перед армией. Мать написала как-то в анкете, что я страдал в детстве лунатизмом. Я лежал у вас в семнадцать лет, — вспомнил я.
— Вам давали какие-то препараты при этом?
— Нет, я просто наблюдался.
— Все лекарства переносите? Аллергии нет?
— Нет.
— Зачем вы разбили стекло машины, Михаил?
— Не знаю, просто разбил и всё.
— Может, вам приказали это сделать голоса? У вас есть голоса? Может, какие-нибудь странные мысли приходят вам в голову?
— Молчи, Миша! — прошептал кто-то в моей голове.
Я не понял, чей это был голос. Может, это была Юлия?
— Нет, совсем нет, — соврал я.
— Точно?
— Точно, у меня нет никаких голосов.
— Здесь нужна ваша подпись, — пояснил врач, протягивая листок бумаги и ручку.
— А что это? — спросил я.
— Здесь написано, что вы соглашаетесь на принудительное лечение в нашей больнице.
«Но я не согласен!» — хотел было выпалить я.
— Подписывай! — велел голос.
Кажется, это была Юлия.
«Но я не хочу, Юлия!» — подумал я упрямо.
— Верь мне, Миша, подписывай бумагу.
Я молча подмахнул документ и протянул его врачу.
Вскоре я, переодетый в больничную пижаму, в сопровождении двух санитаров шёл длинным коридором Ульяновской областной клинической психиатрической больницы имени Карамзина. Входя в отделение номер пять, я вдруг широко улыбнулся сам себе.
«Ну вот, я и дома», — подумал я.
От меня пахнет рок-н-роллом, надеваю Олимпос.
«Куда на этот раз потащишь?» — задаёшь мне вопрос.
Я шизанутый, бля, подросток; я полезу в фонтан.
С открытым ртом на меня пялит бывший парень-ботан.
Моей раздолбанной гитаре где-то точно лет сто.
Я выдыхаю кольца дыма тебе прямо в лицо.
Не бойся, милая — весь этот город скоро будет наш.
Ну ты чего такая хилая? — глотай свой гараж.