Это было невыносимо. Больные, запертые санитарами в палате, вынуждены были прогуливаться мимо меня туда-сюда; а так как койка моя стояла прямо в проходе, кто-нибудь из них то и дело непременно задевал рукой меня или мою кровать, которая вздрагивала, как молодая лань, от каждого прикосновения.
Не в силах заснуть, я сел на кровать, подперев кулаками подбородок. Я уже был готов бежать отсюда без оглядки. Не мигая, я надолго уставился в одну точку на полу. В глазах поплыли образы. Линолеум под ногами был весь испещрён причудливыми текстурами. Мне вдруг стали мерещиться чудовища — они возникали прямо на полу, под моими ногами.
— Смотри внимательно, — сказал Энтони Хопкинс голосом Еремина в моей голове. — Видишь, это твои грехи, Михаил!
Я вдруг увидел девичий стан с отвратительной головой чудовища.
— Это похоть, видишь?
«Вижу!» — подумал я с ужасом.
— Уничтожь её, — велел Хопкинс.
«Но как?!»
— Дави её!
Я наступил на чудище ногой. Образ исчез, но за ним тут же появился новый. Я смотрел на пол, не мигая: мне привиделась отвратительного вида горбатая старуха с клюкой.
«Это ещё кто?» — подумал я.
— Разве ты не узнаешь? Это твоя зависть, — подсказал Хопкинс.
Я прихлопнул старуху тапком.
Следом тут же явилось новое чудовище: это был стройный атлет с рогатой головой.
«Это что ещё за чёрт рогатый?» — подумал я.
— Это твоё тщеславие, Михаил, разве ты не узнал его? — пояснил Энтони Хопкинс. — Его тебе не прихлопнуть тапком: тщеславие — мой любимый грех.
«Кто ты!» — спросил я в ужасе.
Мальчик-Маугли вновь громко захихикал.
— Кто я? А ты сам как думаешь? — спросил голос. — Кто в детстве сидел у тебя под кроватью, когда ты тёмной ночью трепетал от страха, кутаясь в одеяло? Кто обитает в тени, которую ты боишься с самого своего рождения?
— Сатана! — прошептал я.
— Бинго!
Я вскочил с кровати словно ошпаренный Маугли, и кинулся вон из палаты!
— Ты куда собрался, Безруков? — остановила меня санитарка.
— Я хочу пройтись! — выпалил я.
— Не положено!
— Я в туалет хочу!
— Туалет закрыт.
— Как закрыт? Я сейчас обделаюсь!
— А вот так! Тебе утку принести?
— Не надо.
Я вернулся в постель: лежал и глядел в грязный, весь в жёлтых разводах потолок, стараясь не обращать внимания на шаркающие шаги товарищей по несчастью. Они действовали мне на нервы.
— Михаил! — позвал дьявол.
«Что тебе от меня нужно?» — подумал я.
— Ничего, я просто хочу тебя помучить. Ты же у нас будущий пророк!
При этих словах Маугли вскочил с кровати, скинул «памперс» и, стоя голышом, захихикал что есть мочи, поворачиваясь ко мне голым задом.
— Смотри, какая отличная молодая задница! Не желаешь вдуть? — предложил дьявол.
Я поморщился:
«Что ты несёшь!»
— Мальчик, девочка — какая в попу разница, а? Давай, пока я добрый…
— Ты отвратителен! — подумал я, поворачиваясь на бок.
— О да, я такой! Из твоих уст эти слова звучат как оскорбление, но я люблю оскорбления — я их просто обожаю!
— Что-то ты сегодня совсем от рук отбился, Артёмка! — заметила санитарка, заходя в палату и укладывая Маугли в постель. — Ещё раз вскочишь — я тебе задницу надеру! — пообещала она.
— Руку левую вперёд, а потом её назад, а потом опять вперёд и немного потрясём… — запел дьявол.
К своему ужасу, я заметил, что Маугли повторяет движения этой детской считалки! Лежа на кровати, он поднял левую руку вверх, потом опустил, и опять поднял, тряся ею над головой и покатываясь при этом со смеху.
«Ты что, им управляешь?!» — подумал я ошарашенно.
— Ага, — признался дьявол. — Весело, не правда ли? Скоро я и тобой начну управлять, погоди — ещё пара укольчиков, и ты созреешь!
«О Господи! Куда я попал…» — подумал я тоскливо.
— Ты попал в дурдом, мой мальчик, и не скоро отсюда выйдешь. Точнее — ты не выйдешь отсюда никогда! Скоро тебя закормят таблетками, и ты станешь не лучше этого мальчугана, я тебе обещаю!
— Не-ет… — прошептал я.
— Да! Именно так и будет, — пообещал голос. — Прикинь, из твоих родных никто не знает, что ты здесь: ты даже отцу не позвонил, дурочёк ты этакий. А ведь мог отказаться от принудительного лечения, — добавил дьявол со смехом.
«Мне не стоило подписывать эту бумагу…» — подумал я с горечью.
— О да, но ты её подписал, и теперь ты весь в моей власти! Посмотри-ка на нашего дурачка Артёмку!
Я взглянул на Маугли: Артём изобразил рукой пистолет, выстрелил в меня, а затем подмигнул и отвернулся.
«Что теперь со мной будет?» — подумал я тоскливо.
У меня навернулась слеза.
— Не унывай, Миша — всё будет хорошо. Я всего лишь покажу тебе Ад. Не весь, конечно, только его предбанник… — пообещал дьявол.
«Я ведь сойду с ума здесь!..» — подумал я.
— Это в лучшем случае, Михаил. Посмотри, как хорошо Артёмке — он счастлив! Сойти с ума — это ещё не самое страшное. Есть вещи и похуже, — поведал Сатана. — Есть такие таблеточки… у-х-х! От которых дух захватывает: примешь одну — и такое ощущение, что с тебя живьём шкуру спустили! Я обещаю, ты их попробуешь!
— Отойди от меня, Сатана! — прошептал я вслух.
Артём при этом злобно захихикал.
— Ха-ха! Ты не Иисус Христос, Михаил — это не сработает, — рассмеялся Сатана. — Однако ты можешь молиться.
«Точно! Я ведь знаю несколько молитв!» — вспомнил я.
— Видишь, я не так плох — я даю тебе подсказки, как со мной бороться!
«Я знаю несколько молитв: Символ веры, например, а ещё молитву о даровании терпения и молитву Деве Марии!»
— И молитву ангелу-хранителю, — подсказал дьявол. — В чём дело, ты её не учил разве? Молитву своей ненаглядной Юлии — ты её не знаешь?
«Нет, не знаю, — признался я, пуская слезу. — Когда я разучивал молитвы, я посчитал, что молитву к ангелу-хранителю учить не стоит… Какой же я был дурак!» — подумал я тоскливо.
— Да уж, — сказал дьявол. — Давай, прочти что-нибудь, если вспомнишь, конечно.
«Я прочту Символ веры — эта молитва у меня как от зубов отскакивает! — подумал я ликуя. — Верую во единого… — начал я и вдруг запнулся. — Верую во единого… Верую во…»
Я понял, что не могу читать дальше: язык словно прилип к нёбу.
— Да… ты забыл слова? — спросил дьявол разочарованно.
«Я не могу их вспомнить, — признался я. — Но почему? Я же знал её наизусть!»
— Не дошло ещё? Это я не даю вспомнить, — сказал дьявол. — В тебе же совсем нет веры: ты маловерный, Михаил, а пытаешься прочитать Символ веры.
— Я знаю другую… — вспомнил я и принялся читать: — Царице моя при… Царице моя при… Я и её не помню! — признался я в отчаянии.
— Ну и дурачок же ты… Ладно, я тебе подскажу: ты помнишь только одну молитву — "Отче наш". И то только потому, что в ней есть я.
— Точно! Я совсем забыл про неё! — воскликнул я. — Я начал читать молитву вслух, медленно шепча её пересохшими губами: — Отче наш, сущий на небесах…
Внезапно голос мой окреп!
— Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.
Молитва сработала — я больше не слышал дьявола. Я закрыл глаза и провалился в тревожный сон, наполненный ужасом сновидений.