Здравствуйте, призраки завтра!
Осталось собраться
И взяться за новый язык.
Эти тёмные воды, эти томные виды —
Из тишины: раз — клик, два — клик.
Мы как будто бы были знакомы,
Но забыли, куда нам писать,
Куда выслать цветы.
Тут не нужно больше шутить —
Призраки завтра,
Выходите живыми (выходите живыми),
Будем кутить (будем кутить).
Здравствуйте, призраки завтра!
Со мной так всё время нельзя.
Для героев фатальность — безнадёжно смешна.
Здесь большая игра — пленных не брали в расчёт.
Женщина, твой ядовитый укус — роковой.
Мы как будто бы были знакомы,
Но забыли, куда нам писать,
Куда выслать цветы.
Тут не нужно больше шутить —
Призраки завтра,
Выходите живыми,
Будем кутить (будем кутить).
Мы как будто бы были знакомы,
Но забыли, куда нам писать,
Куда выслать цветы.
Тут не нужно больше шутить —
Призраки завтра (завтра, завтра),
Выходите живыми — будем кутить!
Будем кутить,
Будем кутить.
© Илья Игоревич Лагутенко.
часть 29
«Как хорошо, когда ничего...»
© Юлия Немова.
В последующие дни моего пребывания в психиатрической больнице мне стало гораздо лучше — я постепенно привыкал к режиму. Голоса мои притухли — дьявол уже не мучил меня вовсе: сказывались препараты, которые мне прописали. Уколы уже не кололи вообще. Я пил таблетки только утром и вечером, запивая горькую смесь жиденьким киселем. Вскоре меня переселили в четвёртую палату, где мне досталась даже своя тумбочка (в шестой палате я обходился без неё)! Режим стал мягче: теперь мне разрешалось выходить на прогулку в коридор и смотреть телевизор по вечерам. Гулял я с удовольствием, тем более что после приёма таблеток у меня стали проявляться побочные эффекты — появилась неусидчивость. А ещё мои руки словно бы задеревенели. Целыми днями я ходил, словно Буратино, туда-сюда по коридору, ворочая непослушными членами, стирая свои резиновые тапочки о кафельный пол.
Меня нашли мои родители. Свидания были под запретом, поэтому я обменивался с ними записками, когда они привозили передачки. Родители сообщили в письме, что лежать мне предстоит около месяца — так им сказала заведующая отделением. Так что они пожелали мне набраться терпения и не унывать. Что я и делал, хотя давалось мне это с трудом. И хоть голоса мои приутихли, у меня появилась тревога за своё будущее. Я стал понимать наконец, что все мои видения, голоса и знаки — не что иное, как плод моего воображения. Так мне тогда казалось. Я стал осознавать, что серьёзно болен шизофренией, которую предстоит лечить всю оставшуюся жизнь. От этого порой становилось так плохо, что я готов был выброситься из окна; если бы вдруг представилась такая возможность, я бы это сделал, не раздумывая. А ещё я совсем не мог ходить по-маленькому в местном туалете. Точнее, я почему-то не мог это делать стоя. Туалет всегда был забит до отказа курильщиками. То ли сказывались таблетки, то ли моя непонятная застенчивость давала о себе знать. Впоследствии я узнал, что это называется «синдромом застенчивости мочевого пузыря». Он проявляется в том, что человек не может ходить по-маленькому на публике.
Каждый поход в туалет был для меня настоящей пыткой: приходилось ждать, пока клозет опустеет. А это случалось очень редко, ведь в отделении лежало более девяноста человек, и туалет постоянно закрывали на замок, а он был единственным во всём отделении.
А ещё я познакомился с некоторыми интересными, в кавычках, личностями — моими, скажем так, товарищами по несчастью. Один из них — «вычислительный центр», так я его в шутку прозвал постоянно решал в уме математические задачи, бубня их себе под нос. По его словам, он был гений, мозг которого просто распирало от всевозможных идей, которые, не находя себе места в его маленькой, как он говорил, голове, вырывались наружу в виде нескончаемого словесного поноса. Он замолкал только, когда принимал пищу или спал.
Я видел пациентов-эпилептиков, с пеной у рта бьющихся в припадках; шизофреников, которые разговаривали с невидимыми собеседниками; больных, кричащих матом по ночам на свои голоса. Таких нередко привязывали к кроватям, порой на целые сутки — и они стенали, скрежеща зубами, борясь со своими демонами.
В пятой палате лежали «блатные». Контингент этой палаты состоял в основном из зэков, проходящих принудительное лечение. Они лежали годами, некоторые даже десятилетиями — за тяжкие преступления. Почти у каждого из них имелись мобильные телефоны и планшеты, в то время как официально все мобильные устройства в отделении были под запретом. А ещё по утрам «блатные» пили чай, кофе и заваривали чифир, которые тоже были под запретом для обычных больных — по понятным причинам.
Иногда среди недели постояльцев выпускали на улицу прогуляться, но не всех, разумеется — только самых благонадёжных. Я в этот список, разумеется, не входил. А ещё по средам была баня, в которую я с удовольствием ходил.
В то время на улице стояла несусветная жара: конец августа выдался жарким. Все окна отделения и балкон были настежь открыты, по коридору гулял сквозняк. Поэтому меня сразу же продуло: появился насморк, потом как-то ночью у меня поднялась температура. Короче, я заболел ОРВИ. Температуру удалось сбить, и мне спустя какое-то время стало легче, но насморк так и не проходил. А поскольку у меня не было носового платка, мне то и дело приходилось бегать в туалет — высмаркиваться, что я и делал без конца: насморк меня просто одолел.
Вот как-то так и протекало моё вынужденное заточение.
Под конец все мои члены задеревенели настолько, что я не был способен даже нормально пожать руку. И я совершенно не мог ни лежать, ни сидеть на месте — у меня словно торчало шило в заднице. Я бродил без конца по коридору взад-вперёд. Спустя три недели заточения дело дошло до того, что мои колени и ступни воспалились, и я совсем уже не смог ходить. Мне оставалось только лежать на койке, дёргая без конца то левой, то правой ногой.
Так как обходов в отделении не проводили вовсе, медсестры посоветовали мне попроситься на приём к заведующей, чтобы заменить препараты. Заведующая Дарья Андреевна приняла меня радушно. Она, к моей нескончаемой радости, объявила, что лечение моё подходит к концу, и завтра-послезавтра меня после комиссии должны выписать! А ещё Дарья Андреевна снизила дозу препаратов.