— Здравствуй, Оля, не знаю, о чём ты хотела со мной поговорить. Наверное, о том, что я искал тебя у твоих родственников в Тушне. Ты ведь читала мои рассказы, надеюсь? Я всерьёз думал, что ты и есть та самая, в которую я влюбился этой весной, в ковидном госпитале. Твои родственники мне ничего не сказали про тебя. Прости меня за это — я больше тебя не побеспокою. Желаю тебе счастья и всего самого лучшего в твоей жизни. Прощай.
Затем я зашёл в профиль Юлии Немовой — он оказался заблокированным.
«Странно», — подумал я.
Я заглянул в «Одноклассники» — и обнаружил то же самое! Юлия заблочила меня везде. Я был в недоумении. Юлия была сейчас «онлайн». Я послал ей подарок в «Таборе» — маленького щенка с подписью: «Прости меня!» — и закрыл телефон.
Тем же вечером я попытался найти в сети Татьяну Князеву — я хотел перед ней извиниться за тот давний разговор по телефону. Но Татьяна давно удалила свой профиль на «Таборе». Она как-то говорила мне, что обитает в «Фейсбуке». Но так как он был с некоторых пор заблокирован в ру-регионе, я так и не сумел её найти. В «Одноклассниках» и во «ВКонтакте» Татьяны на тот момент не было, или просто я не смог найти её профили. Тут я вспомнил, что у меня есть телефон Князевой! Недолго думая, я написал ей СМС:
— Здравствуйте, Татьяна, — написал я.
— Здравствуйте, а кто это? — отозвалась она.
— Я Михаил с «Табора», помните такого? Мы летом с вами созванивались. Я хотел бы перед вами извиниться.
Татьяна молча поставила мой номер в «игнор». Больше я не смог написать ей ни единого сообщения.
Сосед, которому я разбил стекло автомобиля, даже не заявил на меня в полицию. Он оказался отличным мужиком! Однако моему отцу пришлось раскошелиться — отдать сорок тысяч отступных за ущерб.
Между тем у меня было много дел в «реале»: первым делом я пошёл к местному участковому психиатру, которую звали Евгения Васильевна. Она назначила мне новый препарат под названием «Рисперидон». Его я и стал принимать вместо старых таблеток. Когда я принял первую дозу, мне поплохело настолько, что я подумал, будто умираю — до такой степени он показался неподходящим. Я тут же захотел его бросить и помчался в больницу к Евгении Васильевне, чтобы она заменила таблетки. Но она посоветовала не паниковать и принимать их, постепенно наращивая дозу. Так я и поступил. Вскоре я привык и стал принимать «Рисперидон» на постоянной основе. Стало вроде получше, но я вдруг впал в жуткую депрессию. Мне стало страшно за своё будущее. Я боялся, что никогда не найду больше работу и так и останусь висеть мёртвым грузом на шее у своих родителей.
Осень стала сырой и дождливой, а у меня вдруг начались мигрени. Голова моя словно раскалывалась, я не знал, как унять эту боль — башка просто трещала по швам! Я снова пошёл к врачу, требуя, чтобы он назначил какие-нибудь дополнительные препараты. Но Евгения Васильевна только развела руками:
— Терпи, — велела она, — скоро пройдёт. И лучше займись каким-нибудь творчеством, например рисованием.
Я гулял целыми днями в парке, нарезал круги по стадиону, но боль моя не унималась — у меня постоянно болела голова.
В ту пору, меня всё чаще стали посещать мысли о самоубийстве. И хотя я гнал их прочь, они только нарастали в моей голове. Я не знал, что мне делать — я был просто в отчаянии! Я звал Юлию в своей голове, но она молчала — она словно опять покинула меня.
Ты, Оля, зашла, наконец, «онлайн» в «Таборе» и прочла моё последнее сообщение, но так мне и не позвонила — ты даже не ответила мне в переписке. Больше я от тебя не услышал ни слова — видимо, подумала, что я совершенно сбрендил.
Тоскливый сентябрь подходил к концу. Эти дни были самыми страшными в моей жизни. Я уже придумал, как с собой покончить. Сперва я хотел взять отцовское ружьё и застрелиться: «Хорошая смерть, — подумал я, — а самое главное — быстрая и безболезненная». Но потом я подумал об отце: ведь у него отнимут ружьё и запретят охотиться, а это была его единственная радость в этой жизни. Я не хотел лишать его любимого хобби. Тогда я решил повеситься — у меня имелся тонкий металлический трос метра три длиной, мне оставалось только найти хорошую перекладину…