— От меня тебе не скрыться ни за какими стенами! — пригрозил Сатана, когда меня под конвоем из одного полицейского и санитара ввели в приёмное отделение «Копосихи».
Я оставил это заявление без комментариев.
— Ваше имя и фамилия? — спросил дежурный врач.
— Михаил Николаевич Безруков, — сказал я устало.
— Число, месяц, год рождения? — продолжал врач, скрупулёзно внося данные в журнал.
— Двадцать первое октября тысяча девятьсот семьдесят девятый.
— Лежали уже у нас? — поинтересовался врач.
— Да, лежал в прошлом году.
— А в каком отделении?
— В пятом, — признался я нехотя: мне совершенно не улыбалась перспектива оказаться в этом злополучном отделении снова.
— Лекарства все переносите?
— Да, все.
— У вас что-то лоб горячий, — заметил дежурный врач, убирая ладонь с моего раскалённого лба. — Давайте померяем температуру, — попросил он, встряхивая и протягивая мне градусник.
— Ого, да у вас температура тридцать семь и четыре! — констатировал он после, удивлённо взглянув на шкалу. — Пойдёшь пока в карантин — в тринадцатое отделение, а там посмотрим, куда тебя.
— Тринадцатое отделение… — прошептал я обречённо. — Только этого мне не хватало!
— Расслабься, Михаил, — сказал дьявол в голове. — Тринадцатое отделение — это моя вотчина, тебе понравится.
Меня переодели в больничную пижаму, посадили в санитарку и повезли через двор в отделение номер тринадцать.
«Ну вот я и снова дома!» — подумал я, входя в распахнутые двери отделения.
Санитары провели в палату и уложили в постель рядом с больным, от которого невыносимо несло тошнотворным, сладковато-приторным запахом разлагающегося человеческого мяса. Этот смрад расползся по всей палате: вонь стояла такая, что было невыносимо дышать. Но я на это сперва не обратил особого внимания — мне было всё равно.
— Вам, может, подальше лечь? — предложила медсестра, указывая мне на пустующую койку в самом углу комнаты.
— Я не против, — отозвался я. — А чем это так несёт? Откуда этот противный запах?
— Это от него, — прошептала медсестра, брезгливо указывая на моего соседа. — Он лежачий — у него пролежни гниют.
— Ясно, — сказал я, перекладывая свою постель на новую койку.
Я разложил постель, лёг поверх одеяла и растянулся на железной кровати.
— Ты готов? — спросил Сатана в моей голове.
«К чему?!» — подумал я, весь напрягаясь, словно струна.
— А вот к этому!
Меня вдруг пронзила боль — это ёкнуло моё сердце!
«Опять моя экстрасистолия! — подумал я, хватаясь за грудь обеими руками. — О, Господи, это что, был ты?!»
— Не Господь, — поправил Сатана. — Это всего лишь я — второй после Бога.
«Будь ты проклят!» — подумал я зло, держась за своё больное сердце.
— Но я и так проклят, мой мальчик! — возразил дьявол. — Ты готов?
«Нет!» — подумал я в ужасе.
Мои тестикулы вдруг отозвались жуткой болью, да так, что из глаз брызнули слёзы. Из груди вырвался стон. Я лежал, держась одной рукой за сердце, другой — за пах, корчась от невыносимой боли.
— Держись, мой мальчик, сегодня я покажу тебе Ад! Не весь, конечно, только его предбанник, — пообещал Сатана. — Ты готов?!
— Не-ет! — возопил я.
Внезапно я почувствовал, словно мне в голову въехал железнодорожный состав! Виски пронзила чудовищная мигрень. Корчась от невыносимой боли, я свернулся калачиком на постели, ухватившись одной рукой за голову, другой — за сердце, зажимая между бёдер свои, отзывающиеся острой болью тестикулы. Я лежал так, пока меня не отпустило.
— Живи пока, — сказал голос в моей голове.
Весь сжавшись в комок, чуя подвох, я стиснул зубы в ожидании новых атак дьявола: ожидание было смерти подобно, но больше Сатана меня не беспокоил.