Я бежал дальше: ноги сами несли меня домой. Прямо у подъезда навстречу попалась соседка Баба Люба.
«Боже, я же не здоровался с ней никогда! — подумал я. — Опять извиняться, Юлия?!»
— Да.
«Но как?!»
— Импровизируйте, фантазёр! — издевалась Татьяна.
— Э-э... Здравствуйте, тётя Люба! ПРОСТИТЕ, вы кота моего не видели? — выпалил я удивлённой бабуле. — Полосатый такой, с кривыми ушами.
— Здравствуйте, нет, не видела, — сказала она.
Я заскочил в квартиру, намереваясь переодеться. Вдруг я вспомнил, что без крестика: накануне у меня порвался шнурок православного крестика. Он лежал на тумбочке, в прихожей.
— Одевай его, — велела Юлия.
«Но как?! Шнурок порван!»
— Вы связаны серебряной нитью, Миша. Невидимой в свете луны, но прочной, словно канат моста Золотые Ворота! — сказала, цитируя меня, Юлия. — Одевай его, фантазёр!
Я судорожно завязал шнурок на шее, нырнул в голубые джинсы, надел любимую лазурно-бирюзовую футболку и серую кепку.
«Что дальше?» — подумал я.
— Обувайся! — приказала Юлия.
Я уставился на свои белые «Bona», вспомнив третью главу «Постковидного синдрома»...
«Нина Добрев!» — подумал я с ужасом.
— Ага!.. — сказала Татьяна. — Ещё один грешок! Сказать, как он называется?
— Это похоть, Миша, — подсказала Юлия.
— Итак... Вы их одеваете, молодой человек? — спросила Татьяна нетерпеливо. — У вас нет времени: вам нужно искупить все свои грехи!
Я решительно отшвырнул кроссовки в сторону и надел свои лёгкие чёрные «Zeqi».
— Хороший мальчик, — похвалила Татьяна. — А теперь — вперёд!
«Так, погодите, девки, — подумал я. — А что вообще происходит? Откуда вы взялись в моей голове? Я никуда не пойду, пока вы всё подробно не объясните — досконально... Валяйте! Я вас слушаю».
Я уселся на пуфик в прихожей, скрестив на груди руки.
— Как ты меня назвал?! — возмущённо сказала Татьяна. — Ты знаешь, кто я? Ты знаешь, сколько мне лет вообще? Ты знаешь, с кем ты разговариваешь, олень?!
«Тебя зовут Татьяна, тебе сорок шесть лет, ты блондинка и вдова! — подумал я. — Погоди, Тань, ты же меня на "вы“ называла всегда, ты что, забыла?»
— Ты не ерничай, понял?! — сказала она. — Забудь, что я тебя так называла!
«И всё-таки, я не понимаю ничего, — недоумевал я. — Почему я вас слышу? Я что, действительно умер?»
— А ты как думаешь, Миша? — спросила Юлия.
«Ты знаешь, как я думаю, Юлия! Ты читаешь мои мысли!»
— Отлично, я расскажу тебе, что происходит, — сказала Юлия. — Есть две версии — выбирай любую.
Первая: ты зациклился на своей «пьесе» и любви, надышался краской, перегрелся на солнышке, и сегодня утром у тебя поехала крыша. Ты просто псих, Миша, тебе пора в «Карамзинку», у тебя голоса.
Вторая: ты умер двадцать лет назад — тебя зарезали в пьяной драке. Но перед этим ты убил её, свою любовь — Олю. Все эти двадцать лет ты находишься в чистилище, ничего не ведая и не помня. Ольга мертва. Она тоже не может найти покоя, она преследует тебя, она хочет возмездия, Михаил. Но сегодня Господь даровал тебе шанс на искупление.
«Но почему?!» — спросил я.
— Потому что ты полюбил её, Михаил.
Я был в шоке:
— Это же бред, Юлия! — прошептал я вслух.
— Да, это бред сумасшедшего, Михаил. Это шизофрения.
«А кто тогда вы такие? — спросил я. — Вы же не Юля с Таней? Я не верю в это!»
— Мы ангелы, Михаил, — призналась Татьяна, — два ангела Господня, призванные тебе в помощь. Мы будем направлять тебя по этому тернистому пути.
— Да это бред собачий!!! — вскричал я, да так, что стены моей «хрущёвки» затряслись.
— Кошачий, Михаил, — поправила Татьяна. — Бред кошачий, живодёр ты несчастный!
Я пулей вылетел на улицу. Сердце моё трепетало. Грудь сдавило, я стал задыхаться. Я нырнул в переулок, чтобы постоять и отдышаться:
«Я не верю вам, — подумал я. — Этого не может быть, я сплю, наверное, это сон!»
— А это похоже на сон, Миша? — сказала Юлия. — Вспомни Эдика Блюшке, который тебя убил.
Внутри у меня всё похолодело. Я вспомнил «разборку» летом в две тысячи втором году. В ней убили двух моих друзей, Давида и Алексея. Я сам чудом остался жив, получив два колото-резаных ранения: одно в брюшину, другое в область сердца. Меня рубашка тогда спасла — толстый простроченный шов на нагрудном кармане! Я в рубашке родился!
— Ты не родился в рубашке, Миша — ты умер тогда, — сказала Юлия. — Это было семнадцатого августа две тысячи второго года, а за месяц до этого ты убил её — Ольгу. Ты встретил её по дороге в Каранино. Это было восьмого июля. Сегодня двадцать лет, как это произошло. Она стояла на остановке: ты предложил её подвезти, посадил в машину, оглушил, изнасиловал и убил, а тело закопал в холмах Тушны. Красивое место, кстати. Оттуда виден её дом. Её тело так и не обнаружили — ты хорошо замёл следы.
Я не верил своим ушам. Сердце моё саднило, в глазах потемнело. Я подумал, что сейчас я умру.
— Ты не умрёшь, Михаил, — сказала Татьяна. — Ты не можешь умереть, ведь ты уже мёртв.
— Но это… это же просто чудовищно, Юлия! — выдохнул я.
— Да ты чудовище, — ответила Юлия. — Ну, или ты просто сумасшедший! Выбирай.
«Значит, у меня есть выбор?» — подумал я.
— Да, есть, — отозвалась Татьяна. — Ты можешь либо пойти к психиатру, либо за нами — мы тебя поведём. Одна из нас направит тебя на путь искупления.
«Одна из вас? — недоумённо подумал я. — Но почему одна, вас же две?!»
— Потому что одна из нас лжёт тебе, Миша, — призналась Юлия. — Одна из нас тёмный ангел. Ты должен выбрать одну из нас. Будь осторожнее, не ошибись в выборе. Иначе тёмный ангел затащит тебя прямиком в ад!
«Сколько у меня времени? — подумал я. — Ты сказала, что у меня мало времени, Татьяна!»
— Сорок дней, Михаил, — сообщила Татьяна. — Всё по классике. Время истечёт семнадцатого августа, когда исполнится двадцать лет со дня твоей смерти.
«Так у меня море времени, Татьяна! — подумал я. — Чтобы что… искупить свои грехи?»
— Ага… «море времени»… — иронично сказала Татьяна. — Тебе нужно искупить все свои грехи! Ты знаешь, сколько у тебя грехов, Михаил?!
«Но кто из вас, кто? Как мне сделать выбор?! Я не понимаю!» — подумал я, недоумевая.
Внезапно раздался звонок смартфона:
— Ты где, дома? — сказал брат в трубке телефона.
— Я на улице.
— Я к Кременкам подъезжаю, иди к отцу на хату.
— Я не пойду туда, я его напугаю. Давай встретимся где-нибудь в центре… у кофейни, окей?
— Ага, сейчас подъеду.