Я уселся за стол.
— Включи музыку погромче и слушай, — попросила она.
Я повиновался.
В это время звучал мой любимый трек Лагутенко: «Лазурно-бирюзовые».
Ты можешь мне объяснить, где ты хочешь прожить.
Жить, жить, жить, жить
Ты думаешь зря, нашу нить никак не порвать.
Надо Рвать, рвать, рвать!
Эта ночь пришла, чтобы нас растерзать,
И мы спешим вместе успеть разбивать
О зеркала, за зеркала, о зеркала
Лазурно-бирюзовые глаза…
— Останови! — приказала Юлия.
Я нажал паузу, я не понимал, что происходит; мне, как говорится, было ничего не понятно, но очень интересно.
— Отмотай чуть назад и запусти снова, — велела она.
О зеркала, за зеркала, о зеркала
Лазурно-бирюзовые глаза…
— Останови… понял? — спросила Юлия.
«Лазурно-бирюзо…»
— Нет, ещё раз.
О зеркала, за зеркала, о зеркала…
— Стоп.
«Зеркала?»
— Они самые! — воскликнула Юлия торжествующе.
«И что мне с ними делать?»
— Думай. И быстрее, у тебя мало времени, не забывай!
Внезапно меня осенило! Я метнулся к старому советскому трельяжу.
«Что я должен делать?!» — думал я в панике, переворачивая трельяжные шкафчики вверх дном.
— Остановись, Михаил, что ты натворил, тебе же придётся всё это убирать, — сказала со смехом Татьяна. — Посмотри внимательней и подумай.
О зеркала, за зеркала, о зеркала
Лазурно-бирюзовые глаза…
До меня наконец дошло. Я выудил из-под зеркального полотна замызганную визитку с изображением желтой иномарки. Надпись гласила: «Такси ФОРСАЖ, г. Сенгилей, 89279862255».
— Умница! — похвалила Татьяна. — А теперь выходи на улицу.
Я надел кепку, обулся, взял «ноги в руки» и вышел на двор.
— Курабахнешь, Мишань? — спросил брат.
— Ещё один твой пагубный грешок, Михаил, — заметила Татьяна.
— Не… я пас! — покачал я головой. — Ты Мироновых знаешь?
— Мироновых? — перебил один из друзей. — Это которые у клуба жили?
— Наверное, — предположил я. — А где они теперь, уехали что ли?
— Давно уже, — сообщил парень. — Мирониха как умерла, они дом бросили.
— Погоди, я же знаю этот дом! — воскликнул я. — Слева от клуба, у остановки, да? Он лет двадцать, наверное, уже стоит брошенный?
— Если не больше, — сказал парень, выпуская дым.
— Ты знаешь, что тебе делать, Миша, — сказал голос Юлии. — Ты готов?
«Да!» — подумал я.
— Вперед!
— Пойду, прогуляюсь, — сказал я брату.
— Ты куда?
— Да пойду, проветрюсь, что-то башка болит.
— Далеко только не убегай, скоро баня будет, — предупредил Алексей.
Я выскочил за калитку. В палисаднике ковырялась моя мать.
— Ты куда, Михаил?! — спросила она обеспокоенно.
— Пойду, прогуляюсь, мам, — соврал я. — Всё нормально: я на полчасика, у меня голова болит, пойду, проверюсь.
Я торопливо пошёл дальше.
— Быстрее, Миша, у тебя нет времени, я же говорила! — подгоняла меня Юлия.
Я сорвался трусцой. Улица была пустынной, я пересёк запруду и побежал в сторону клуба, постепенно набирая ход.
Вдруг зазвонил смартфон:
— Ты куда побежал?! — спросил отец в трубке телефона.
Я обернулся. В дали за профильным забором палисадника стоял отец, помахивая мне рукой.
— Опять будешь врать, Михаил? — спросила Татьяна. — Ты врёшь и врёшь напропалую с самого обеда, ты заметил?
«Не буду!» — подумал я.
— Она была здесь, пап, у Мироновых, двадцать лет назад. Я должен посмотреть дом.
— Кто? Ты о чём вообще?
— Ольга.
— Ты опять за своё? Возвращайся немедленно!
— Я быстро, туда и обратно!
Я отключился.
— А теперь набирай такси, живее!!! — взвизгнула Юлия.
— Бегом!!! — рявкнула Татьяна.
Я понесся рысцой, на ходу набирая номер такси:
— Алло, такси?! Вы можете подъехать в Каранино?! Да, к остановке! Долго вас ждать?! Давайте поскорее!
Я пробежал центральную улицу до самого клуба и повернул налево — к остановке. Чуть поодаль, в яблонях, стоял дом Мироновых, весь заросший крапивой и чистотелом.
— Прячься! — скомандовал голос. — Да не в дом, в крапиву!
Я отважно полез в эту «враждебную среду», спотыкаясь о корни яблонь и звенья поваленного забора; присел на корточки и стал ждать, начёсывая ужаленные места.
Чуть погодя приехала «нива»: отец с братом вышли, проверили дом, сели в машину и «у пылили» дальше, по улице.
— Иди в дом! — приказала Юлия.