Я надолго задумался, слушая, как в спичечной коробке скребётся жужелица.
«Я знаю, что делать!» — подумал я, ликуя и открывая «litnet».
— Ха! Миша, это чушь собачья! — воскликнула Тать в моей голове.
«Помолчи, Татьяна, — подумал я. — Тебе осталось жить ровно пятнадцать минут».
Я открыл свой профиль и последовательно удалил все части «Постковидного синдрома», затем запустил «Tabor», заглянул в твой профиль, Оля, и написал тебе в чате: «Я всё удалил, извини за всё».
«Какая разница, всё равно она ничего не читала», — подумал я.
Затем я открыл чистую страницу в Word и написал такие строки:
— Здравствуйте, отлично выглядите! В такую можно влюбиться на раз, два, три! Как насчёт встречи в реале? — написал я в переписке «Табора».
— Чтобы наверняка влюбиться? — спросила Ольга.
— А почему бы и нет? Но если хотите, можем просто пообщаться сперва — я не настаиваю, — ответил я.
— А знаете, я не против! — согласилась Ольга.
Я подумал и дописал:
«А ещё, как-то весной — это было одиннадцатого мая двадцать второго года: я встретил на "Таборе" одну замечательную девушку — её звали Юлия. Она моя Путеводная Звезда, Муза моя, мой Светлый Ангел. Мы встретились и никогда уже не расставались впредь».
— Как романтично, — заметила Тать. — А меня ты не удостоишь парой-тройкой любовных эпических строк? Я подскажу тебе, что писать…
«Помолчи, Тать», — подумал я.
Я задумался:
«Как же назвать этот рассказ? Нет, это уже не «Постковидный синдром…»
— A-a, а-а! — раздался сигнал телефона, это пришло уведомление с «Одноклассников». Я запустил «gif»: на фоне смятого листа бумаги были написаны строки: «Самое главное наше сокровище — это мир в душе. Брайан Трейси».
Я зажмурился. В доме было тихо: гроза закончилась; мать уже легла спать; Алексей ещё не приехал; даже жужелица затаилась в спичечной коробке.
Я изготовился было уже жать заветную кнопку, как вдруг в сенях раздался грохот открываемой двери.
— Мам, ты на верстаке ничего не убирала?! — громко спросил брат, войдя в переднюю.
— Ты что, кричишь! — сказала сонная мать. — Сума что ли сошёл!? Нет, не убирала.
— Будешь врать, Миша? — спросила Юлия.
— Это я убрал, — признался я.
— Куда? — злобно спросил брат.
— В контейнер.
— Ты что, дурак?! А «шишки» где?
— Там же — в контейнере.
— Ты что, охуел?!
— Я и семена выкинул, Лех.
— Ты че, ёбнуся совсем?!!
Брат решительно пошёл на меня с кулаками. Мне было бы несдобровать, если бы не вмешалась вовремя подоспевшая мать. Она встряла между нами:
— Алеша, Алеша, перестань, не надо, слышишь меня, успокойся, Алешенька!
— В какой ещё контейнер ты выбросил?! В мусорный что ли?!
— Да.
— Иди доставай всё!!! Встал и пошёл!!! — бушевал разъярённый брат.
— Алешенька, успокойся, сыночек! Куда он пойдёт — там дождь, ночь, пошли, иди спать! Иди, сыночек… — причитала мать.
Она кое-как оттащила его в сени и закрыла за собой дверь. Я стоял с опущенными кулаками, смотря в пол, сердце моё трепетало, словно жужелица в спичечной коробке.
Брат перестал кричать и стал обсуждать меня с матерью на повышенных тонах:
— Мам, он же больной, ему лечиться надо, знаешь, что он мне вчера рассказывал?! Это же клиника!
— Успокойся, успокойся, он пойдёт в понедельник к врачу, успокойся, — как мантру повторяла мать. — Подожди! Куда ты?!
Вдруг брат влетел в дом:
— Так, собирайся и уёбывай, домой нахуй! — заявил он решительно. — Понял? Давай, вали!
— Алеша, Алеша, куда он пойдёт, на дворе ночь! — запричитала мать.
Она вновь оттащила его в сени. Скандал начался заново, то затухая, то разгораясь с новой силой.
Внезапно раздался сигнал телефона: с «Одноклассников» мне пришла картинка в ленту — это было открытое окно, а за окном летняя ночь. Подпись гласила: «Вперед!»
Недолго думая, я распахнул окно и, прихватив телефон, в одних носках выскочил в палисадник. Я открыл калитку палисадника и тронул ворота — они были заперты изнутри. Я обновил ленту «Одноклассников». На экране выскочило изображение рынды с матросом. Я прислушался: спор между матерью и братом нарастал с новой силой. Я зажал кнопку звонка и стоял так, не отпуская, пока мне не открыла дверь моя мать.
— Миша, с тобой ладно, нет? — спросила она удивлённо.
Она меня впустила, мы прошли внутрь — в сени, где нас встретил мой утихомирившийся брат.
— Ты что, дурак? — спросил он спокойно.
Я промолчал.
Я прошёл в дом и поставил чайник на плиту.
Немного погодя в дом вошли брат с матерью:
— Так, — сказал Алексей спокойно, — до утра ночуешь, а утром уёбывай нахуй от сюда, и чтоб я тебя больше здесь не видел, понял?
— Понял, — сказал я.