Внезапно мне в лицо ударил ночной мотылек — прямо в левый глаз. Я отмахнулся, продолжая стоять в нерешительности.
«Куда, Тать?» — вторил я.
В левое ухо впился комар — я прихлопнул его.
И вдруг меня осенило!
Я повернул налево и побрел по тротуару через соседний двор до центральной улицы. Стайка грачей следовала за мной по пятам, перелетая с дерева на дерево и громко галдя в ночи. Я дошел до очередного перекрестка и вновь остановился.
«Куда теперь?» — подумал я, осклабившись.
Мошка ударила в левую щеку. Я повернул налево и смело зашагал пустынной улицей, наблюдая, как грачи летят за мной по пятам.
«Это же гениально!» — подумал я, «давя лыбу» словно майская роза.
Я шел вприпрыжку по улице, наращивая темп, временами нарочно пытаясь свернуть с дороги, но насекомые каждый раз возвращали меня на прежний маршрут.
Я оставил за спиной центр города. Спускаясь все ниже под уклон, я миновал последний супермаркет и поравнялся с уличным киоском, на котором черной краской кто-то оставил слова:
«Умри или…»
Я поежился:
«Не хватало еще нарваться на гопоту в такой час!», — подумал я, боязливо озираясь по сторонам.
Но улица была пустынной.
«Куда же ты ведешь меня, Тать?» — думал я.
Грачи над моей головой взмыли в небо и, описав круг, улетели за город — в сторону Волги.
Я направился следом.
Минуя профилакторий, бассейн и спортивный комплекс, я выбрался за черту города, выйдя на дорогу до спасательной станции.
С Волги налетел ветерок, донося знакомый удушливый аромат, напоминающий цветущую липу.
«Я иду на спасалку?!» — спросил я темного ангела в своей голове.
Вчерашним днем сторож прогнал меня оттуда, грозя вызвать полицию, если я не уберусь восвояси. Я долго стоял неподалеку, карауля свою загадочную попутчицу, но она так и не вышла из сторожки. После чего я плюнул и вернулся домой. И вот Тать вновь вела меня на спасательную станцию.
«Чего ради?» — недоумевал я.
По дороге до станции не горела ни одна лампочка: тьма стояла беспросветная. Я включил фонарик телефона, освещая себе путь в ночи.
Минуя гаражи, я приблизился к воротам спасательной станции. Они были распахнуты настежь — во дворе стояло несколько машин с включенными габаритными огнями.
«Наверное, рыбаки», — предположил я.
Двери сторожки были подсвечены изнутри неоновыми огнями. Наружу вырывалась ритмичная электронная музыка: воздух сотрясал вязкий приглушенный бит. Странный аромат, напоминающий цветение липы, здесь был особенно резок. Этот запах так и манил зайти на огонек!
— Она там, она ждет тебя… — услышал я тихий шепот, словно бы за спиной.
И тут же другой, словно бы откуда-то сверху:
— Не смей! Она тебя погубит, Миша!
Сопротивляться было выше моих сил. Я подался вперед.
Внезапно в небе закричали грачи, а справа, у воды, вдруг замяучила кошка. С Волги потянуло кошачьими экскрементами. Я вдруг понял: если пойду вперед — я пропал! И повернул к реке — на запах кошачьих фекалий.
Я спустился к самой воде, в том самом месте, где несколько дней назад, такой же темной ночью, утопил своего несчастного больного кота. У меня заныло под ложечкой от нахлынувших эмоций. Я прогнал воспоминания прочь и осмотрелся.
Неподалеку на воде я увидел рыбака — сгорбившуюся тень в резиновой лодке. В воздухе свистнула леска. На волнах загорелся светящийся поплавок для ночной ловли. Лодка держалась на воде в небольшой искусственной бухте, окруженной бетонным парапетом. Рыбак вновь взмахнул удочкой и перекинул поплавок через барьер. Я взобрался на парапет и побрел на огонек, осторожно балансируя на узкой стенке, чтобы ненароком не упасть в волнующуюся воду прибоя.
Ночь стояла дивная, я не забуду ее никогда! Я брел по парапету будто во сне, а рыбак, словно сам Харон, ждал меня в лодке, чтобы за плату в один обол перевести мою душу через реку Стикс в царство мертвых.
— Здравствуйте, тут можно пройти? — спросил я.
— Проходи, — сказал Харон.
— А куда ведет эта дорога? — поинтересовался я.
— Куда, куда, бля! Либо вниз, — рыбак показал на волнующуюся воду, — либо дальше, вверх, на берег! Проходи уже, блядь! Всю рыбу распугаешь мне!
Я пошел до конца парапета, спрыгнул на берег и стал подниматься крутой тропою по обрывистому берегу вверх.
— Доброй рыбалки! — крикнул я Харону на прощанье.
— И тебе не хворать! — отозвался рыбак.
Я взобрался наверх и посмотрел на Волгу. В метрах ста от берега горело два глаза морского чудовища, рикошетя по речной глади призрачным красным светом. Это были два береговых буя, поставленные близко друг к другу. Чудовище, словно монструозных размеров аллигатор, затаилось в воде, терпеливо ожидая свою добычу.
Я стоял у самой кромки обрыва — меня словно потянуло на эти адские огни. Я почувствовал это физически. Невольно подался вперёд, но вдруг опомнился и завалился назад, усевшись на задницу.
Надо мной кружили птицы, жалобно крича в ночи. Мошкара била в затылок. Я встал, развернулся и пошёл назад, в сторону городских огней.
Я миновал бассейн, прошёл территорию школы и, протиснувшись через решётку забора, вышел на Заводскую улицу Новоульяновска. Брёл вверх, прямо по проезжей части пустынной улицы, наслаждаясь ночной прохладой — наедине со своими мыслями.