Я решительно набрал номер квартиры в домофоне:
— Здравствуйте, это квартира Фроловых?
— Нет, Фроловы живут в восемнадцатой.
— Извините.
— Даже не помнишь, где живёт твой друг… — комментировала Тать.
«Он мне не друг, — возразил я. — Я его бил в детстве».
— А его отец думал, что ты его друг, Миша. Прикинь? — поведала Татьяна. — Напомнить тебе, что ты вытворял? Ты звонил в дверь, вызывал его на лестничную клетку и, пока родители не видят, принимался над ним издеваться, в то время как бедный Фролик стоял и терпел. Но я тебя не осуждаю, Миша — я люблю тебя за это.
«Я был молод… — подумал я с сожалением. — А Фролик сам виноват — нужно было давать отпор».
— Жалкое оправдание, Михаил, — заметила Тать.
Я вновь набрал домофон:
— Это Фроловы?
— Да, что вы хотели? — спросил мужской голос.
— Я друг вашего сына, Саши, — соврал я. — Можно с вами поговорить?
— Да, конечно, проходите.
Я поднялся на второй этаж. Дверь открыл пожилой мужчина с седыми волосами.
— Здравствуйте, — поприветствовал я. — Не помню, как вас зовут…
— Дядя Саша.
— …Я друг вашего сына Сашки… бывший друг. Меня зовут Михаил, помните меня?
— Что-то не припоминаю. Может, зайдёте?
— Спасибо, я ненадолго, — отказался я. — Я бы хотел перед вами извиниться, и перед Сашкой… Где он сейчас?
— Он в городе живёт.
— Всё нормально у него?
— Да, женился, работает.
— Вы знаете, я в детстве бил вашего сына…
— Говори, как было, Миша! — велела Юлия в моей голове.
— Я звонил к вам домой, вызывал его на лестничную клетку и издевался над ним… Простите меня, пожалуйста.
— Да когда это было, я и не помню уже, честно говоря, — признался отец. — Ладно, что уж там.
— Пожалуйста, скажите Саше, что я сожалею и прошу у него прощения.
— Я передам.
— Всего доброго.
— До свидания.
«Ну вот — минус один грех», — подумал я с облегчением.
— Это ещё не всё, Миша, — сказала Тать. — Ещё осталась его мать — вот она, кстати, поднимается по лестнице. Учти, она, в отличие от отца, прекрасно тебя помнит. А также помнит, что ты вытворял с её сыном!
— Здравствуйте, — поприветствовал я.
Мать Фролика промолчала.
— Вы меня помните? — спросил я.
— Что вы хотели?
— Я бы хотел извиниться перед вами за всё… что я вытворял с вашим сыном… — у меня навернулась слеза. — Простите, пожалуйста.
— Да что уж там, столько времени прошло, я уж простила давно, — призналась мать.
— Передайте, пожалуйста, Саше, что я прошу у него прощения, — сказал я, утирая слезу.
— Передам, обязательно передам! — пообещала мать.
Я набрал номер в домофоне. Квартира находилась на первом этаже типовой пятиэтажки. На кухне из окна доносилась музыка и гремела посуда. Я названивал, но мне так никто и не открыл. Я решил набрать тёте Олиной соседке:
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, что вы хотели?
— Я бы хотел поговорить с вами о вашей покойной соседке, тёте Оле Власюк.
— А вы кто?
— Я друг её покойного сына Давида, Михаил Безруков. Помните такого?
— Проходите.
Я поднялся на лестничную клетку. Дверь открыла пожилая дама в домашних тапочках.
— Что ты хотел, сынок? — спросила она из-за приоткрытой двери.
— Я бы хотел узнать, как скончалась тётя Оля. Что вообще произошло? Она ведь умерла ещё до пандемии коронавируса?
— Да. Такая странная смерть! Было это в ноябре девятнадцатого года: я тогда дома была: вдруг под вечер слышу крик за стенкой! Да такой страшный, как будто кого убивают. Я в подъезд, давай к Ольге стучать — она не открывает. А она ведь инвалид-колясочник. Вот! Я скорей звонить в социальную службу девчонкам. Пока приехали из соцзащиты, да пока дверь вскрыли, открыли — заходим, а она уж мёртвая лежит!
— Понятно. А почему вы сказали — смерть странная?
— Крови было много на полу. Вся кровать и весь пол был залит кровью, сынок. Вот так вот!
— Действительно странно, — согласился я. — А что вскрытие показало?
— Сказали, что кровь якобы вышла желудком… А как было на самом деле — да кто ж его знает.
— Понятно, — сказал я. — Скажите, а кто сейчас живёт в её квартире? Я звонил — мне дверь так никто и не отпер.
— А… это племянница её: мать-одиночка, шалашовка она, — брезгливо фыркнула соседка.
— А откуда она? Я что-то такую не припомню.
— Она приезжая.
— Ладно, спасибо, всего доброго.
Мы распрощались.
На выходе я вновь позвонил в квартиру «шалашовки»: дверь открыла молодая мамаша в домашнем халате.
Я представился.
— Скажите, могу я войти? — спросил я. — Я знакомый вашей покойной тётушки и друг вашего покойного двоюродного брата.
— Да, конечно… — пригласила девушка.
Пустила она меня с неохотой.
Когда я зашёл в квартиру, то ощутил резкий пьянящий запах, напоминающий цветение липы.
«Пахнет злом, Юлия!» — подумал я.
— Злом и развратом. Будь осторожнее! — предупредил светлый ангел.
Мы сели пить чай.
— Вас как зовут? — спросил я.
— София, — представилась хозяйка.
— Скажите, София, вы давно здесь живёте? — поинтересовался я.
— С тех пор, как умерла моя тётка. Я приехала сюда из Нижнего Новгорода, — призналась София.
— Вы же дочь дяди Юры?
— Да, я его дочь.
— Скажите, как он поживает? Как его сын Виталий? Он же вам не родной брат, да?
— Да, мы сводные. Виталий умер десять лет назад, к сожалению, — сообщила София.
Я был в шоке: я помнил Виталия ещё пацаном. Он приезжал с отцом из Мытищ на похороны — это было в далёком две тысячи втором: в тот год убили Давида и чуть не убили меня… или убили.
— Что с ним случилось? — спросил я удивлённо.
— Его убили, — поведала София.
— Но… как это произошло?
— Зарезали на автобусной остановке.
— Кто?
— Неизвестно: убийцу так и не нашли.
— Скажи, я могу поговорить с твоим отцом, София? — спросил я, прихлёбывая чай. — Ты не могла бы дать номер его телефона?
— Нет, не могу.
— Почему?
— Он слегка не в себе после смерти Виталия.
— Ну пожалуйста, набери его сама на своём телефоне и дай мне поговорить с ним всего один раз. Обещаю, я совсем недолго.
Я осклабился и подмигнул мамашке, включая всё своё обаяние.
— Ну хорошо, — сдалась София. — Недолго!
— Папуль, с тобой один мой знакомый хочет поговорить, говорит: ты его знаешь.
Я перехватил трубку:
— Здравствуйте, — поприветствовал я Юрия. — Вы меня помните, дядя Юра? Я друг вашего племянника Давида.
— Э-э-э… не помню, — сказал дядя Юра.
— Ну как же, мы вместе с вами хоронили вашего племянника. Я Безруков.
— Извини… я тебя не помню, — заявил Юрий.
София хотела было уже забрать трубку назад, но я её остановил.
— Погодите, дядь Юр. Скажите, как умер ваш сын Виталий? Я его хорошо знал!
— Его зарезала одна тварь! — выпалил Юрий.
— Кто? Вы знаете кто его зарезал?
— Это Эдик Блюшке.
— Чего?! — закричал я.
София вырвала у меня трубку и выключила телефон.
«Эдик Блюшке?! Не может быть! — подумал я ошарашенно. — Он же убил Давида… и Алексея… и чуть не убил меня… или убил тогда, в две тысячи втором… Это бред собачий, Юлия. Он, конечно, уже давно вышел из тюрьмы… Но как он мог убить его сына, который жил в Мытищах?»
— Дядя Юра не в себе, Миша, тебе же сказали, — напомнила Юлия.
«Всё равно странно это как-то», — подумал я.
Мы распрощались, обменявшись телефонами.
— Заходи как-нибудь на чай, — пригласила София, двусмысленно намекая на нечто другое.
— Обязательно заскачу, — пообещал я.
— Даже не думай, Миша… — пригрозил светлый ангел в моей голове.