Ему нужно было помочь встать на ноги: я, как друг, обязан был это сделать… наверное. А я отмахнулся от него пятитысячной купюрой и прогнал восвояси. Всё это время он пропадал без работы: мотался по стране, по монастырям, подрабатывая трудником и пил безбожно. Я виделся с ним очень редко — по понятным причинам: не хотел иметь с ним ничего общего.
Последний раз мы встречались около двух недель назад: он «выкружил» у меня старенький телефон и занял очередные пятьдесят рублей — без намерения возвращать, конечно.
— Ещё один грешок, Михаил, — заметила Тать насмешливо.
«Кто? Леший, что ли? — подумал я, осклабившись. — Я тебя умоляю! Ты знаешь, сколько он денег у меня перетаскал? Я уже со счёта сбился, сколько он мне должен!»
— Ты за порог его не пускаешь, Миша! — вмешалась Юлия. — Он твой друг, хоть и бывший — это грех!
«Это неправда, один раз пустил — когда он вернулся из тюрьмы, — вспомнил я. — От него же смердит! Такой духан, что с ног сшибает! Да и мало ли чем он болеет?.. Хотя это уже не важно — я ведь уже мёртв, да, Юлия?»
— Набери его. Ты должен ему помочь, — велел светлый ангел.
Я нехотя повиновался:
— Алё, Дим, привет. Что звонил?
— Здорова, Мишк, да хотел денег у тебя занять.
— Бухаешь, что ли, опять?
— Не-е… Я давно уже не пью.
— А ты где сейчас?
— Я в церкви, помогаю Якову Владимировичу — завхозу.
— Давай увидимся.
— Я сейчас не могу, Мишк, работы много!
— Тогда я сам к тебе сейчас подойду, окей?
— Давай, подходи, я в подвале, мусор убираю.
— Иду.
— Давай. Всего доброго, Мишк.
«Зло постепенно захватывает город! — подумал я. — Что будет, когда эта вонь распространится везде?» — спросил я сам себя.
Я шагал по улице, а стая грачей, громко галдя, следовала за мной по пятам, перелетая с дерева на дерево. Я чувствовал себя Брюсом Всемогущим, повелевающий птицами!
Сняв пять тысяч рублей в банкомате, я повернул к храму Святой Живоначальной Троицы.
— Опять хочешь от него откупиться? — спросила Тать.
«Да, а в чём, собственно, дело?»
— Ни в чём. Ты не сможешь войти в храм, пока я с тобой, — сказал тёмный ангел.
«В каком смысле — не смогу?»
— В прямом. Ты не войдёшь — я тебе не дам!
«Ты что, серьёзно?»
— Ага.
«Это мы ещё посмотрим!»
Подходя к воротам храма, я перекрестился на купола и шагнул во двор.
Внезапно я словно напоролся на глухую невидимую стену — не смог войти внутрь. Я отступил на шаг и попытался сделать это снова — безрезультатно: что-то невидимое и упругое мешало мне протиснуться во двор! Обескураженный, я остановился, озираясь по сторонам.
— Ты не войдёшь, пока она с тобой, Миша, — пояснила Юлия. — Можешь не стараться, это бесполезно.
«Да это бред какой-то!» — подумал я в ярости.
Я вновь попытался войти. Я напряг все свои мышцы. Двор словно был наполнен какой-то субстанцией — невидимой и мягкой, как силикон: руки мои с трудом погружались в эту массу, но тело не проникло ни на йоту внутрь церковного двора. Выбившись из сил, я наконец сдался.
Я набрал Сокола по телефону:
— Ты где? — спросил я.
— Я в подвале, Мишк.
— Выйди-ка на минутку.
— Я не могу, Мишк, меня Яков Владимирович запер.
— И когда он тебя выпустит?
— Когда служба закончится. Яков Владимирович на службе сейчас.
— А долго она будет ещё?
— Она только началась. А ты что хотел-то?
— Поговорить хотел. Ты когда дома будешь?
— Часа через полтора.
— Я заскачу через полтора часа, окей?
— Буду ждать.
— Давай.
— Давай. Всего доброго, Мишк.
Я отключил телефон и направился вдоль по улице, в центр города.
«Это что было, Юлия?! — думал я. — Я словно одержимый какой-то: впору вызывать экзорциста!»
— Ты и есть одержимый, — отозвался светлый ангел. — В тебе сидит нечистый дух.
— Очень аппетитный нечистый дух, смею заметить! — призналась Тать.