© Илья Игоревич Лагутенко.
часть 18
«Смотри вперед, не оглядывайся назад!»
© Юлия.
Мой брат укатил на рыбалку в тот день — мать была одна в нашем загородном доме. Но я уехал обратно в Новоульяновск тем же днем.
«Пусть теперь думает, откуда ему свалилось такое счастье… — подумал я. — Да и вообще, благотворительность должна быть тайной».
Я развернулся и со спокойной душой отправился домой, намереваясь лечь спать пораньше.
Вечером я уже укладывался на боковую, когда вдруг позвонил Сокол:
— Здорова, Мишк.
— Привет.
— Чем занимаешься?
— Да вот, спать укладываюсь.
— Тогда извини, не буду тебя беспокоить. Всего доброго, Мишк.
— Помоги ему, — сказал вдруг голос Юлии в моей голове.
— Погоди, ты что хотел? — спросил я, Сокола.
— Мишк, у тебя нет пятьдесят рублей?
— А ты дома был?
— Нет еще.
— Нет, Дима: ты мне и так должен вагон и маленькую тележку!
— Последний раз, Мишк, пожалуйста, — взмолился Сокол.
— Помоги ему! — вторил голос.
— Ладно, ты где сейчас?
— Я у «Скорбяшки» (памятник скорбящей матери).
— Давай подгребай ко мне, только быстрее, я спать хочу, — велел я и отключил телефон.
Через пять минут Сокол стоял у меня на пороге.
— Зайдешь? — спросил я Лешего.
— Не, Мишк.
— Сколько тебе, пятьдесят, что ли, говорил?
— Ага.
Я достал замызганную купюру из бумажника и протянул другу:
— Может, зайдешь всё-таки? У меня чайник горячий еще.
— Ладно, уговорил, — сдался Сокол, стягивая кроссовки.
Мы прошли на кухню.
— Как поживаешь, давай рассказывай? — поинтересовался я, разливая чай в посуду.
— Да всё по-старому, Мишк.
— На работу еще не устроился?
— Да какая работа, Мишк, — махнул рукой Сокол. — Не берут никуда с судимостью!
— Ясно, — покачал я головой. — Из квартиры еще не выселяют за неуплату?
— Вот им! — Сокол показал смачный кукиш. — Права не имеют!
Я улыбнулся.
— На что живешь-то хоть? — спросил я бывшего друга.
— Да как тебе сказать… тут ухвачу, там ухвачу… — ответил Леший. — Мир не без добрых людей, короче. Якову Владимировичу отдельное спасибо — в церкви подрабатываю, за обед.
— Дома есть что поесть? Может, тебе картошки привезти? — предложил я.
— Нет, спасибо, Михась, у меня всё есть.
— Ты бухой что ли? — я брезгливо понюхал воздух. — Несет за версту от тебя.
— Есть маленько, — признался, улыбаясь, Сокол.
— Ладно, Димк, ты домой вроде хотел идти? — я стал выпроваживать своего бывшего друга. — Давай, поздно уже.
Я проводил Лешего в прихожую.
— Мишк, слушай: вопрос на засыпку! — спросил Леший напоследок. — Как на твоем телефоне интернет настроить?
Он достал из кармана мой старый мобильный.
Я выхватил телефон у него из рук:
— Да какой интернет, нет его там: этот телефон древний как говно мамонта!
— Да? Ну ладно, — сказал Сокол разочарованно, забирая аппарат обратно. — Слушай, а как в нём твои картинки удалить, я что-то не соображу?
— Какие еще картинки? — отозвался я раздраженно.
— Да вот эту хотя бы?
Сокол развернул изображение и сунул телефон мне под нос.
С экрана на меня смотрели те самые: знакомые, выпученные, оловянные глаза… Но это была не Татьяна Князева, Оля… Это была фотография картины, которая уже двадцать лет висела в моем доме — на ней был изображен поэт, художник, альпинист, а также один из видных идеологов оккультизма и сатанизма: Алистер Кроули.
Внутри меня всё похолодело. Молча удалив фотографию с телефона, я выпроводил Сокола за дверь.
— Всё нормально, Мишк? — спросил Леший удивленно. — Ты что-то бледный совсем.
— Нормально, — отозвался я, проглатывая подкативший к горлу ком.
— Всего доброго, Мишк. Спасибо за…
Сокол не успел договорить фразу — я захлопнул за ним дверь.
Медленно подошёл я к стене и встал напротив, коснувшись масляного полотна рукой. Я с ужасом уставился на картину‑абстракцию, завороженно всматриваясь в неё вытаращенными глазами. С холста на меня взирала опоясанная чёрной змеёй голова Алистера Кроули, обрамлённая причудливыми геометрическими фигурами; с выкатившимися из орбит оловянными глазами Татьяны Князевой!