Участковый быстро состряпал протокол, я расписался, и полиция уехала.
Спустя пять минут к воротам подъехал жёлтый москвич. Из салона вылез мой бригадир Иван Заплаткин. Он сурово взглянул на меня исподлобья.
— Собирай вещи и уёбывай нахуй отсюда! — велел Иван угрюмо.
Я молча повернулся к нему спиной.
— Бога ёбаный! — прошипел Заплаткин вслед.
Я собрался и вышел за ворота. Больше меня здесь никто никогда не видел.
Где такой сон, что дольше ночи длится?
Нежная сказка — ну прямо удавиться!
Где такой сон — не перестать удивляться!
За это, наверно, не стыдно стреляться.
И где такой день, куда не лень возвратиться,
Чтобы выпить его до конца и свалиться?
И где такой я?
Где такой я?
Где такой я, чтоб познакомиться ближе,
Лицом к лицу доброе утро услышать?
Где всё это такое, чтобы было не глупо —
Чтобы не одеваться, хотя уже утро,
Открывать занавески, взбивать одеяла,
Нас не разделяя на много и мало?
Где такой я?
Где такой я?
И где ты такая, что прощает ответ
Молчанием на вопрос, а песенка спета?
Невероятно уже, уже невозможно
Назначить свидание, приобнять осторожно.
Сплошные загадки — ни дня, ни сна, ни терпенья!
Ждать я не умею, я в недоуменье.
Где такой я?
Где такой я?
Где ты моя?
Где?..
© Илья Игоревич Лагутенко.
часть 21
«Я этого не выдержу…»
© Jeweller.
Итак, меня уволили с работы. Сказать, что я был убит горем? Определённо нет! Я нисколько не переживал по этому поводу. Честно говоря, я был даже рад. Да-да, Оля! Я всегда конфликтовал с начальством, меня бы всё равно когда-нибудь выгнали. Это было последней каплей. С моей груди словно бы сняли огромный камень: так всегда бывает, когда тебе становится нечего терять. Двадцать лет я прозябал на этой никчёмной, малооплачиваемой работе. Давно уже нужно было с неё уйти. Теперь я был свободен (уволен), мёртв — и доволен этим! Как граф Дракула — тот самый, из комедийного кинофильма девяностых годов с Лесли Нильсеном.
Я неторопливо шагал по улице, приветливо улыбаясь прохожим. В глазах моих сверкали вспышки молний, указывая путь, а в небе по-прежнему сопровождали грачи. Я включил на телефоне заводную композицию Ильи Лагутенко под названием «Твоя летняя», вдел наушник в ухо и отдался блаженной неге, направляясь по дороге домой:
Вспоминая лето,
Лето — колокольчик.
Мальчик-обманщик,
Да-да-да-да-да.
В будке телефонов,
Как в татуировках,
Где я, и ты, и плюс,
И всё, равное Вселенной.
Где-то что-то слышал,
Но никто не видел,
Все твои посланья
Знал лишь наш компьютер.
Только он сломался,
Заболел и помер.
Кончились вдруг деньги,
Отключили номер.
Голова кружится,
От тебя кружится,
Против поездов
И авиалиний.
Два метеорита —
Ты в меридиане,
Я — в водовороте,
А кто, кто на горизонте?
Кто на горизонте?
— Чему ты радуешься, балбес? — спросила Юлия насмешливо. — На что жить-то будешь?
«Юлия! Я тебя умоляю! Мне осталось жить каких-то тридцать с небольшим дней! — подумал я. — Или ты мне лгала?»
Юлия промолчала.
Пританцовывая, я зашёл домой, повесил сумку на вешалку и встал посреди квартиры, зажмурившись. Фантазия моя разыгралась. Я представил в своей голове такую картину: я увидел Юлию. Мы стояли совсем одни посреди бального зала, украшенного золотой лепниной. Свет был приглушён. Я был во фраке образца девятнадцатого века. Юлия стояла напротив, потупив взор. На ней было белоснежное платье с затянутым лифом, кружевной бертой и широкой кринолиновой юбкой в пол.
Я поклонился и протянул ей руку в белой лайковой перчатке. На руках Юлии были кружевные митенки, расшитые жемчугом. Она подала левую руку для поцелуя. Я припал губами к её деснице, приглашая танцевать. Из глубины зала раздался знакомый мотив: Мумий Тролль — «Романс знатоков»!
Юлия сделала реверанс, принимая приглашение. Мы закружились в медленном вальсе.
Медленнее, чем медленно.
Попробуй себя прокрути на замедленной.
Так вот — ещё и ещё медленней.
Торопиться не нужно
И не следовало.
Это дело — книга открытая,
Картина полного мира.
Терпение, и ещё раз терпение,
Наполнение жизни значением…
Юлия выдала головокружительный пируэт, держась за мою левую руку. Я поддерживал её за талию.
— Не отдави мне ноги, фантазёр, — прервала Юлия мои романтические грёзы.
Я открыл глаза, счастливо улыбаясь сам себе, и отправился на кухню разогревать куриную грудку.
— Это есть нельзя! — заявил ангел, когда я уселся за стол.
«Опять?!»
— Опять, Миша! — сказал ангел. — С сегодняшнего дня ты на диете, никакого мяса! У тебя скоро причастие. Ты забыл, что тебе нужно идти в церковь?
«Не забыл», — подумал я тоскливо, заливая лапшу «Роллтон» кипятком.