Великий вход завершился. Началась Просительная ектения, затем — Возглашение мира и любви. Божественная литургия длилась уже более двух часов. Я устал стоять на одном месте, мне хотелось спать, есть, и я нестерпимо хотел в туалет.
«У меня сейчас мочевой пузырь лопнет!» — подумал я, переминаясь с ноги на ногу.
Вскоре началось Исповедание Символа веры.
Иерей опоясался орарем, возглашая:
— Двери, двери! Премудростию вонмем!
Завеса Царских врат закрылась. Все прихожане вместе с хором с клироса запели Символ веры. Я знал эту молитву наизусть, поэтому тоже стал подпевать, робко шепча её себе под нос. После Символа веры был спет Запричастный канон. Наконец, Царские врата распахнулись. Из врат вышел священник с потиром в руках, накрытым расшитым золотом покровцем.
Иерей прочёл особую молитву, затем прихожане — те, что исповедовались накануне, — выстроились в очередь, скрестив руки на груди, за причастием.
«Мне можно причаститься, Юлия?» — подумал я, вставая в очередь.
— Нет, конечно! Ты же не исповедовался! — предупредил ангел. — К тому же перед причастием нужно поститься… Три дня — забыл?
«А почему я не исповедовался, Юлия?» — подумал я.
— Ты опоздал на исповедь, Михаил, — пояснила Юлия. — Она проводится как раз перед службой. Нужно было вставать раньше.
«Я опоздал, потому что ты заставила меня читать молитвослов!» — подумал я возмущённо.
— Поэтому нужно было вставать ещё раньше, Миша, — сказал ангел. — Ты никогда меня не слушаешь!
«Зачем тогда я вообще сюда сегодня пришёл?!» — подумал я зло.
— Это был пробный заход, — ответила Юлия. — Смирись — теперь ты будешь ходить сюда каждый Божий день.
«Странно, совсем не пахнет липой», — подумал я.
— Зло отступает перед силой Господа, Михаил, — сказал ангел. — Ты встаёшь на верный путь.
— О-о! Здорова, Мишк! — воскликнул Сокол, протягивая мне руку. Он стоял передо мной в рабочей одежде с ведром, наполненным битой штукатуркой. — Ты что здесь делаешь?
— Привет! Да вот, на службу приходил, — я махнул рукой на выходящий из притвора народ.
— Хе-хе! Ты и церковь — это что-то новенькое!.. — рассмеялся Леший.
— Привыкай, — отрезал я. — Как сам-то? Помогаешь, смотрю?
Я указал на ведро с штукатуркой.
— Ага, работаю у Якова Владимировича, — пояснил Соколов. — Ты сам как, Мишк? Как на работе дела?
— Да никак, — ответил я, вздыхая.
— В смысле — никак?
— Меня уволили.
— Уволили?
— Ага.
— А что случилось, Мишк? — спросил Сокол взволнованно.
— Залез на соседский огород.
— Браво, Миша… — сказала Юлия в моей голове восхищённо.
— Ты серьёзно? — спросил Леший, осклабившись.
— Серьёзно.
— Что теперь делать будешь? — поинтересовался Сокол. — Работу новую искать?
— Отдыхать буду, Димка! Во, — воскликнул я, хлопая Лешего по плечу, — в церковь ходить буду, молиться буду! Ладно, я домой, Димк — есть охота. Давай!
Я пожал Соколу руку и направился вон со двора.
— Погоди, Мишк! — остановил меня Сокол. — Ты не хочешь трудником поработать здесь?
— Не-е… — отказался я.
— Мы на днях в подвале пол будем заливать, нам помощь нужна! — крикнул Леший.
— Соглашайся! — велел голос в моей голове.
«Ты серьёзно?» — подумал я.
— Серьёзно. Тебе всё равно нечего делать, ты безработный, — ответил ангел. — К тому же здесь неплохо кормят, Миша.
— Ну, так что, Мишк? — спросил Леший, видя моё замешательство.
— Уговорил! — выпалил я.
— Пойдём, я тебя с Яковом Владимировичем познакомлю! — позвал Сокол, высыпая ведро в мусорную кучу.
Мы спустились в подвал храма. Подвальное помещение представляло из себя подсобку с несколькими обширными комнатами со сводчатым потолком. Все эти комнаты были сплошь завалены стройматериалами, старой церковной утварью, битой штукатуркой и мусором. Вдоль стен, в импровизированной мастерской, стояли деревянные верстаки, имелся токарный станок, наждак, вертикальная дрель, пневматический кузнечный молот и ещё множество всяких приспособлений подобного рода.
Мы прошли мастерскую и проникли через проём в дальнюю комнату подвала. Она представляла из себя нечто вроде кухни. В углу стояла раковина с плитой и небольшой, но, как я узнал впоследствии, очень тяжёлой электрической печью на колёсиках; в комнате имелась даже вытяжка с вентилятором.
На пороге нас встретил пономарь с двумя работниками. Яков Владимирович уже успел переодеться после церковной службы. Мы поздоровались, пожав друг другу руки.
— Вот, Яков Владимирович, привёл тебе нового помощника! — сообщил Сокол, показывая на меня рукой.
Я представился.
— Отлично! — ответил Яков Владимирович. — Только учти, у нас труд бесплатный!
— Я в курсе, — сказал я, улыбаясь.
— Вот фронт работ, — продолжал Яков Владимирович. — Здесь нужно всё убрать, засыпать пол песком и выставить маяки для последующей заливки пола бетоном.
— Когда приступать? — спросил я.
— Сейчас, — ответил пономарь. — Работы много: сегодня нужно успеть выставить маяки, чтобы они застыли до завтра. А завтра с утра будем заливать пол бетоном.
Я был недоволен. Мне совсем не хотелось работать на голодный желудок.
— Яков Владимирович, мне бы сперва сходить пообедать, — попросился я. — Я сегодня вообще не ел, честно говоря. Да и переодеться надо…
— Конечно, Миш, — разрешил Яков Владимирович, — сходи, покушай и переоденься. Работёнка будет пыльная. Придёшь после обеда.