Священнослужитель вернулся в алтарь и встал спиной к присутствующим у жертвенника, совершая проскомидию.
Я кивнул моему знакомому дяде Лёне, который стоял у кандила перед иконами. Дядя Лёня время от времени протягивал руку к огромному бронзовому подсвечнику (кандилу), стоящему прямо на полу, туша пальцами догорающие свечи и собирая воск. Мужик нагнулся к полу, соскабливая ногтем восковые капли с кафельной плитки.
Я поморщился, глядя, как дядя Лёня стирает воск с пола своей рукой.
«Меня это делать точно не заставишь...» — подумал я брезгливо.
Служба длилась уже больше часа. Мне вдруг нестерпимо захотелось спать. Ноги мои подкашивались, а веки слипались. Я крепился, но ничего не мог с собой поделать — в глаза мои хоть спички можно было вставлять — так хотелось мне спать. Я спал на ходу, то и дело вздрагивая и тряся головой, чтобы совсем не отключиться.
«Всё, я больше не могу!» — подумал я, примеряясь к соседней лавочке у окна.
— Терпи! — прошипел голос в моей голове.
«Я больше не могу, Юлия. Я сейчас стоя засну и свалюсь прямо на пол!»
— Смотри мне в глаза! — велел ангел. — Смотри прямо в глаза!
Я уставился на изображение ангела с каштановыми волосами на алтарной дверце. Картина плыла перед глазами, у меня выступили слёзы. Я никак не мог сосредоточить взгляд — Юлия двоилась у меня в глазах.
«Не получается, Юлия!»
— Получится! Смотри в глаза, Миша!
Наконец мне удалось себя преодолеть: я сфокусировал взгляд, пристально вглядываясь в очи грозного ангела с каштановыми волосами.
Внезапно что-то переменилось: внутри меня взыграли гормоны! Я ощутил сладкую истому по всему телу. Сон как рукой сняло. Волна небывалого наслаждения охватила всё моё тело. Я почувствовал, как у меня поднимается член. Из уст моих вырвался стон. Я покраснел, как помидор, озираясь по сторонам, прикрывая пах руками.
«Что это было, Юлия? — подумал я ошарашенно, постепенно приходя в себя. — Я чуть не кончил!»
— Это называется религиозный экстаз, — пояснил ангел, взирая на меня с фрески иконостаса.
Служба подходила к концу. Священник прочитал молитвенное последование — меня пригласили к тетраподу на исповедь. Я подошёл к аналою, где лежали распятие и Евангелие, называя иерею своё имя. Затем, по какой-то причине, священник отлучился. Наступила пауза. Священник почему-то долго не выходил из алтаря. Я стоял у тетрапода, терпеливо ожидая, когда меня исповедуют. Минуты ожидания казались мне часами. Меня снова потянуло в сон.
«Ну где он? Долго я буду ждать?» — подумал я, зевая и теряя терпение.
— Он не выйдет, пока ты это не сделаешь, — сказал ангел.
«Что сделаю?» — подумал я.
— Не очистишь пол, — пояснила Юлия.
Я посмотрел под ноги: я стоял у аналоя рядом с огромным бронзовым кандилом — пол под подсвечником был весь залит воском от горящих свечей.
«Ты что, серьёзно?..» — подумал я, морщась.
— Серьёзно, — сказал ангел. — Или вытирай, или жди его до второго пришествия!
«Я не хочу, Юлия! Он же всё равно когда-нибудь выйдет?» — подумал я.
Минуты тянулись за минутами, а священник так и не показывался. Время словно остановилось. Я задрал рукав и вытаращил глаза, глядя на циферблат. Секундная стрелка моих кварцевых часов замерла на месте.
«Часы встали…» — подумал я.
— Они не встали, Миша — это время остановилось, — пояснил ангел. — Я повторяю: священник не выйдет, пока ты не очистишь пол.
«Ладно…» — сдался я.
Я нагнулся, смущённо оглядываясь на прихожан, и стал тереть пол рукой, собирая восковые катышки в ладонь.
«Может, хватит уже?..» — подумал я, сгорая от стыда.
— Не хватит, очищай всё! — велел ангел.
«Оно не очищается!» — подумал я зло, размазывая воск по кафелю.
— Всё до последней капли!
«Но чем мне это очистить? У меня с собой даже платка нет!» — подумал я, вставая на четвереньки.
— У тебя есть коленки, — подсказала Юлия.
«Ты серьёзно?!»
— Серьёзно!
«Прощай, мои новые джинсы!» — подумал я, неистово растирая воск штаниной по полу.
— Михаил, Михаил, хватит! Что вы делаете?! — воскликнул Отец Николай, поднимая меня с колен и усаживая на лавочку у окна. Я почувствовал, что у меня кружится голова.
— Дайте воды! Ему плохо! — закричал священник.
— Наверное, на солнышке перегрелся, — предположила какая-то бабуля, гладя меня по рукаву.
Мне поднесли стакан со святой водой. Я отпил глоток, приходя в себя.
— Всё, теперь тебя не допустят к причастию, — сказал ангел, вздыхая.
«Это ещё почему?!» — подумал я, вставая с лавочки и покачиваясь.
— Ты выпил воды. Перед причастием нельзя ни пить, ни есть, Миша, — объяснила Юлия.
«Твою дивизию!.. — выругался я в своей голове. — Ну хоть исповедуюсь хотя бы…»
— Не исповедуешься — поздно. Священник уже ушёл, — сообщил ангел. — К тому же, ты забыл телефон с блокнотом, куда записывал свои грехи. Ты оставил его дома.
«А-а-а-а! Ну вот, опять день насмарку! — подумал я, выходя из храма. — Пойду хоть поем по-человечески!»
«Не делай этого!» — закричала Юлия в голове. — Вернись! Куда ты пошёл?!
«Я тебя не слыш-у-у…»
Я вышел за ворота и направился в ближайший ларёк, намереваясь заказать себе огромную вкусную шаверму.
Этот кто-то, кто-то, как луна —
раздевает, тронет дальше льна.
Но ты ещё не самый последний на этой земле —
так будет легче нам, будет легче тебе.