— Великий князь не сможет одолеть Бессмертных. Каким бы ни был его полк — мертвецов слишком много. К тому же у нас есть демон, — напомнил Тальф.
Мелькнула мысль, что они с Жози сейчас практически наедине и можно было бы… «Нет, нельзя», — одёрнул себя колдун.
— Демон, да… — задумалась Жози. — Знаешь, я сама хотела бы, чтоб всё обошлось без крови. И я не против мирных переговоров. Но что-то меня останавливает.
Клаус сел у Тальфа на плече и развёл передними лапами:
— Может быть, то, что мирные переговоры обычно начинают когда уже разгромили армию противника и заняли его столицу?
— Может, — кивнула Жози. Видимо, с Тальфом она впервые за долгое смогла позволить себе расслабиться — и сейчас выглядела жутко уставшей. Под глазами пролегли тени, а спина согнулась, словно королева внимательно глядела себе под ноги или тащила тяжёлый мешок. — Я надеялась, что всё пройдёт спокойно, что гвардейцы быстро возьмут Яму под контроль и задавят Ковен, что не будут мародёрствовать… А теперь все колдуны Гримхейма будут ненавидеть меня за это. И как теперь отмыться?
— Не переживайте, ваше величество, — Клаус умыл мордочку. — Королей всегда ненавидят. Даже если при вас потекут молочные реки с кисельными берегами, найдутся те, кому молоко будет кислым, а кисель невкусным. У меня в подчинении был десяток ленивых идиотов, которые терпеть меня не могли, потому что я заставлял их упражняться в стрельбе, верховой езде и фехтовании до седьмого пота. На войне эти навыки им очень пригодились, никто не погиб, но думаете хоть кто-нибудь сказал мне спасибо?..
— К чему ты ведёшь? — прищурилась девушка.
— К тому, что вы — королева. И вы лучше знаете, что будет благом для ваших людей, пусть люди и не понимают этого.
— О, Темнейший, — Тальф закатил глаза. — Причём тут вообще война? Мы ведь не на войне! И речь идёт не о победе над противником, а о том, чтобы спасти людей, которые ни в чём не виноваты! С Бессмертными мы в любом случае одержим победу и над Ковеном и над Альбрехтом, вопрос в том, останется ли после этой битвы хоть что-то от Ямы?
— Здравая мысль, — вздохнула Жози и потёрла глаза. — И у Клауса тоже здравая. Вот и как быть?.. Как же всё сложно… — единственный прохожий прижался к стене, завидев процессию мертвецов и замер, надеясь, что его не видят. — Единственное, чего я хотела бы — это быть хорошей королевой. Достойной своего отца, деда и всей остальной династии. Но… Не знаю. Что бы я ни делала — всё становится лишь хуже. И мои намерения никто не понимает. Я готова жизнь отдать за королевство, но это никому не нужно. Верней, все готовы мою жизнь забрать, но я не могу позволить им этого, потому что на кого я оставлю Гримхейм?.. Прости, это очень сумбурно, но…
— Всё нормально, — кивнул Тальф, стараясь побороть желание обнять и утешить королеву. — Я понимаю. И чувствую себя совершенно так же. Только меня ещё и свергли, — грустно усмехнулся он.
— И несмотря на это ты не хочешь разгромить их в пух и прах?..
— Не хочу, — подтвердил Тальф.
— В таком случае ты либо святой мудрец, либо полный болван.
Клаус издал крайне саркастическое «хм».
Глава 20
— Давайте-давайте! Живее!
В темноте звякнуло стекло, по лужам прошлёпали сапоги, потревоженная вода отразила звёзды.
— Где?
— Тут!
— Ох, Темнейший, сколько же их…
В неестественной тишине от казарм Бессмертных к Яме двигалась колонна мертвецов, кажущаяся бесконечной. Тысячи зелёных огоньков.
— Это даже не половина.
Двое в балахонах приставили к стене лестницу, по которой принялись карабкаться невидимые в темноте люди. Негромкий «бряк» — с крыши сорвалась черепица и плюхнулась в грязь.
— Осторожнее! — прошипел человек на лестнице.
— Простите, мастер Вольфганг.
— Тише!..
— Да-да. Простите, мастер Во…
— Тш-ш!..
Тени на фоне светлеющего ночного неба пробежали по крыше и остановились у высокой печной трубы.
— Тут, мастер Вольфганг?
Молчание. Тяжёлое дыхание не привыкших к бегу чародеев.
— Да, — ответил Вольфганг фон Тангель, рассматривая небольшую площадь, с одной стороны которой темнела Яма, а с другой — сиял электрическими огнями остальной, неколдовской Гримхейм. — Тут.
Подул ветер, который просочился некроманту в грудь через зияющую рану от пули и заставил поморщиться от озноба.
Колдун закрыл дыру в груди ладонью и запоздало вспомнил, что вообще-то не может чувствовать ни холода, ни жара.
Едва занялся рассвет, к площади подтянулись две делегации.