Тальф почувствовал себя виноватым, будто намеренно сделал так, чтобы покойники в доспехах двигались как можно медленней.
— Двадцать тысяч… — юноша покачал головой. — Жоз… Эм, ваше величество, я не уверен, что…
— Мы справимся, — ответил Кассиан, заметивший, что лицо королевы окаменело от еле сдерживаемой ярости.
— Надеюсь на это, — ответила девушка, не сводя с Тальфа недовольного взгляда. — Я распоряжусь и вам выделят деньги из казны — с солидной надбавкой за срочность, разумеется. Не подведите меня, магистр. А теперь ступайте. Мне ещё надо осыпать гвардию золотом и привилегиями…
— Двадцать тысяч?! — взвыл Тальф как только они отошли подальше от кабинета королевы. — Где мы возьмём столько?
— Не знаю, — беспечно улыбался ректор. — Да это и неважно, найдём. Главное — что Вильгельма больше нет, понимаешь?..
— Честно говоря, с трудом… — первый министр был в картине мира Тальфа чем-то вроде земной тверди, Солнца или Луны — чем-то вечным и незыблемым.
Кассиан положил ладонь Тальфу на плечо и задержал дольше, чем было необходимо:
— Всё изменилось, — он проникновенно взглянул на магистра. — Я полагал, что на устранение Вильгельма уйдут годы, если не десятилетия, а тут… Да, понеслись события. Сейчас для нас главное — занять освободившееся место возле королевы и понемногу гнуть свою линию.
— Да, но двадцать тысяч лошадей! — схватился за голову магистр. — Двадцать! Тысяч!
— Королева ни слова не сказала о качестве, — заметил ректор. — Пусть будут хоть какие-нибудь — кривые, косые, собранные из разных костей, — да хоть коровы со спиленными рогами. Главное — это найти поставщика. У тебя есть кто-нибудь на примете?
Тальф задумался на пару мгновений и усмехнулся. Тревогу как рукой сняло:
— Вообще-то есть.
В приключенческих романах, которые Тальф нет-нет да почитывал в перерывах между изучением зловещих тёмных манускриптов, всегда присутствовала сцена, где главный герой (или главный злодей) подстерегал главного злодея (или главного героя), эффектно появляясь будто бы из ниоткуда.
Желание попробовать на практике подобное появление оказалось слишком сильным, и теперь магистр сидел под дождём в сыром переулке, притаившись за кучей полусгнивших брёвен. Он ждал.
Жирный Эрик не торопился покидать любимую едальню, которая держалась на плаву лишь благодаря его визитам. Зная его комплекцию, можно было предположить, что обед затянется, но Тальф отчего-то сглупил и теперь сидел, мысленно прокручивая фразочки, вроде: «Он слился с темнотой настолько, что сам стал темнотой». Это казалось самому Тальфу странным и глупым, ведь время едва-едва перевалило за полдень.
— Идёт! — из-за угла выскочил взволнованный Клаус. Выскочил — и мгновенно вскарабкался на плечо, оставляя на накидке следы грязных лапок. Тальф затаился и повторил свежевыученное заклинание — вокруг его ладони закрутились сотни чёрных точек, состоявших из чистейшей ледяной тьмы.
Вскоре раздалось громкое пыхтение, которое приближалось с неотвратимостью снежной лавины и вскоре из-за брёвен выкатился Эрик. Его взгляд оказался направлен точнёхонько на Тальфа и возникла неловкая заминка, поскольку колдун предполагал, что толстяк пройдёт мимо, не заметив его.
— О! А чё это ты здесь делаешь? — спросил толстяк первым.
— Я… — Тальф закашлялся от волнения. Заклинание пропало. — Вот же… Надо было порепетировать, — он попробовал вызвать ледяную тьму ещё раз, но она, как назло, не вызывалась. — Секунду!
Эрик скрестил руки на груди:
— Не торопись, я подожду.
Из-за его спины показались «племянники».
— Чего тебе надо? — спросил Синюшный с опаской, памятуя о предыдущей встрече.
— Ай, ладно, — юноша оставил попытки вызвать заклятье. — У меня есть работа для тебя.
Бровь Эрика, проделав трудный путь сквозь жировые отложения на лбу, слегка приподнялась.
— Рабо-ота? Надо же, как интересно. А я думал, ты мне деньги вернуть хочешь.
— Хочу дать тебе заработать их, — парировал Тальф. — От нескольких сотен до нескольких тысяч. Золотом.
Никогда ещё магистр не видел настолько быстрой смены выражения лица.
— Продолжай, — толстяк излучал радушие.
— Работа на королеву. Ей нужны двадцать тысяч лошадей через две недели. Добудь нам падаль — и будешь щедро вознаграждён.
— Что-о-о? — барышник скорчил гримасу. — Двадцать тысяч? Тальф, дорогой мой, ты не в своём уме. Я торговец, а не волшебник.