— Она сказала только о количестве, но не о качестве.
Эрик смягчился:
— Ну хорошо, можно будет проехаться по деревням, покопать костей… Но даже так я не наберу достаточно…
— Десять тысяч крон золотом.
Толстяк великолепно умел считать — не успел Тальф закрыть рот после того, как закончил фразу, тот уже выпалил:
— Я согласен! Начинаем сегодня?
— Да.
Эрик повернулся к племянникам:
— Ну чего стоите? Уши развесили? Давайте за работу, падаль для господина магистра сама себя не найдёт! Ох, олухи, что ж ты будешь делать… Не извольте беспокоиться! — толстяк поклонился Тальфу и тот всерьёз испугался, что верхняя часть Эрика перевесит, и тот воткнётся головой в землю. — Сделаем! В лучшем виде сделаем. А вот, кстати, задаток хотелось бы…
Юноша протянул небольшой, но тяжёлый кожаный мешочек, в который барышник вцепился крепче, чем голодный волк в лосиную ляжку.
— Спасибочки, господин магистр, спасибочки, — Эрик отдалялся от него, непрерывно кланяясь. — Как я говорил — в лучшем виде… В самом, что ни есть!
Когда троица почти скрылась из виду, Тальф позволил себе шалость:
— Эй, Эрик!
Тот молниеносно повернулся с неестественной и пугающей для его комплекции прытью:
— Да-да, господин магистр? Чего изволите?
— Купи уже деткам что-нибудь!
Глава 26
Чёрный экипаж Тальфа остановился на одной из извилистых улочек Ямы возле ворот трёхэтажного особняка, левое крыло которого скрывала целая туча мельтешащих чёрных игл.
Стук дверного молотка далеко разнёсся по коридорам и достиг адресата — послышались шаги дворецкого, который шёл так долго, что магистр едва не потерял терпение и не разнёс дверь заклинанием. В смысле — не попробовал разнести дверь, ведь в наспех изученных боевых заклятьях он не был уверен.
— Да-да? — тонкий и высокий мумифицированный старик, на котором одежда висела, как на пугале, приоткрыл дверь.
— Я к хозяйке.
— Вас ожидают?
— Думаю, да.
— Сомневаюсь, молодой человек. Встречи госпожи расписаны на месяц вперёд, и я не припомню, чтобы записывал кого-то на это время.
Тальф скривился, понимая, насколько жалко сейчас прозвучит:
— Я — магистр Ковенанта.
Зелёные глаза мертвеца смотрели на юношу, не мигая.
Он решил повторить:
— Я — магистр…
— Я слышал вас, молодой человек. Но понятия не имею, о чём вы говорите.
Тальф глубоко вдохнул и сосчитал до трёх.
— Я — магистр Ковенанта, — отчеканил он. — И если баронесса продолжит играть в игры, то, клянусь Темнейшим, через полчаса здесь будет весь Ковенант, который по моему приказу разнесёт дом на мелкий щебень, — он указал на левое крыло особняка. — И хозяйка не спрячется даже в другом измерении.
— Одну минутку, я уточню у госпожи, — дверь закрылась ровно на десять секунд. Тальф был уверен, что дворецкий не двигался с места и просто тянул время, чтобы не дать нежданному гостю понять, что его угрозы подействовали.
— Проходите. Вас ожидают.
При взгляде на особняк снаружи возникало ощущение, будто внутри он просторен — и это ощущение было ложным.
Если бы дом можно было нарезать ломтями, то получившиеся ломти хорошо продавались бы с надписью «Концентрированная безвкусная роскошь» на ценнике. Только дворецкий с его худобой мог протискиваться среди залежей подушек, свечек, украшений, букетов из искусственных цветов, бархата, картин, книг, жестяных доспехов, позолоченного барахла с фальшивыми бриллиантами, нерабочих талисманов и амулетов, хрустальных шаров, шкур и чучел экзотических животных, кубков, курильниц, жезлов, ковров, а также статуэток и полноразмерных статуй, замерших в сценах разнузданного разврата.
Оставалось лишь гадать, как в столь ограниченном пространстве помещались высокие, мускулистые и угрюмые рабы-любовники Леонтины — кажется, тут не обошлось без использования ещё одного измерения.
Тальф постоянно натыкался то на их скрещённые на груди ручищи, то на неприязненные взгляды. Однако, как заметил сам некромант, он не чувствовал страха — только раздражение и желание добраться, наконец, до Леонтины, чтобы получить объяснения.
Баронесса нашлась в комнате, где с потолка свисали тысячи ниток разноцветных бус и нанизанных на цепочки кристаллов. Несмотря на то, что некоторые из них светились, высокий потолок тонул во тьме, а размеры помещения невозможно было определить из-за висящих то тут, то там отрезов полупрозрачной ткани — будто кто-то развесил для сушки весь тюль, что нашёлся в доме.